Взаимодействие полов. Альфред Адлер (часть I).

Предисловие.

Теория сексуальности Альфреда Адлера (1870 — 1937) более выпукло представлена в оппозиции ее теории Фрейда. В то время как Фрейд считал, что развитию личности способствуют прежде всего сексуальные устремления индивида, Адлер, напротив, утверждал, что сама личность во всем ее многообразии, образ жизни индивидуума определяют характер сексуальных устремлений.

Целью данной книги является попытка собрать воедино работы Адлера по проблемам взаимоотношения полов и связанных с ней вопросов феминизма, любви и брака с тем, чтобы их можно было исследовать во всей совокупности.

Потребность в подобной книге ощущается в особенности в настоящее время повышенного интереса к вопросам взаимодействия полов и распространившегося в последнее время неприятия теории Фрейда, начиная от феминисток и кончая психоаналитиками.

Взаимодействие полов Адлер считал одной из основных трех жизненных проблем, с которыми человек обязательно должен встретиться, включая сюда труд и социальные отношения. Поскольку Адлер к тому же придавал особое значение единству личности, то представленные им теории взаимодействия полов практически станут введением в его теорию личности в целом.

Книга состоит из двух частей, включающих в себя четыре главы.

Глава 1 «Социологические и теоретические работы» раскрывает взгляды Адлера на «женский вопрос», по которым очевидно, что он на стороне равенства полов. Вероятней всего, именно с них начинаются психологические изыскания автора, хотя они и не были опубликованы именно в таком порядке.

Глава 2 представляет собой первый полный перевод адлеровской критики теории взаимоотношения полов Фрейда, подкрепленный более ранними теоретическими исследованиями.

В 3 главе части II «Сексуальность и личность» рассматриваются вопросы сексуального развития, сексуальных отношений мужчин и женщин в психологическом аспекте, полового воспитания и половой зрелости. Глава 4 этой же части связана прежде всего с проблемами любви и брака, включая сюда раскрытие причин всевозможных осложнений, а также выявление движущих сил, возникающих в период подготовки к любви и браку.

Так как материал для данной книги был заимствован из разных источников, то неизбежны частичные совпадения, в связи с чем имеет место некоторая неровность стиля. Отдельные части, например, написанные для широкой публики, предполагают относительно легкое восприятие, в то время как другие адресованы более или менее профессионально подготовленным читателям.

Необходимо остановиться и на терминологическом аспекте. С психологическими исследованиями Адлера широко связаны два термина: «социальный интерес» и «образ жизни», однако в этой книге они представлены довольно редко, хотя термины, семантически близкие по значению к термину «образ жизни» и предполагающие личность в ее целостности, используются здесь довольно широко. Эти два термина Адлер не вводил в научный оборот до 1918 и 1926 гг. соответственно, несмотря на то, что большинство его исследований на рассматриваемые проблемы легли на бумагу много раньше. С другой стороны, термин «мужской протест», который часто фигурирует в этих ранних работах, позже был заменен такими понятиями, как «стремление к успеху, власти, превосходству» или просто плюс-ситуация.

Большая часть представленного здесь материала переведена впервые или имеет вторичный перевод, что указано в сносках к главам. В книге также сохранены почти все заголовки и подзаголовки, введенные прежними издателями.

В первой публикации «Очерк» следует за работами Адлера. Третья глава «Мужской протест» полностью связана с теоретическими воззрениями, вошедшими во вторую главу.

Настоящую книгу можно считать завершением трилогии. Первая из них «Индивидуальная психология Альфреда Адлера» (The Individual Psychology of Alfred Adler. New York: Basic Books. 1956; Harper Torch Books, 1964) представляет собой систематизированное издание сочинений Адлера, выполненное в форме хрестоматии. Вторая книга «Превосходство и социальный интерес» (Evanston, Ill.: Northwestern University Press, 1964; 3rd ed., New York: W. W. Norton, 1979) состоит из последних сочинений ученого, которые представлены в полном объеме и включают биографический очерк, написанный Карлом Фуртмюллером, а также полную библиографию работ Адлера.

Первоначальный перевод части II главы 3 и двух разделов главы 4 был осуществлен при содействии гранта Исследований общественной службы здоровья № МН-14-330-01 из Национального института психиатрии. В этой связи я выражаю мою искреннюю благодарность своему коллеге из университета Вермонта Дональду Г.Форгейсу, в то время являвшемуся заведующим кафедрой психологии. Именно он настоял, чтобы я начал эту книгу, постоянно поддерживал и помогал мне в работе над ней. В течение всего этого времени он был для меня настоящим соратником, став к тому же сторонником адлеровской психологии.

Хочется также выразить глубочайшую признательность моей жене Ровене Р. Ансбахер, соредактору как настоящего тома, так и двух предыдущих. Она оказала неоценимую помощь в отборе некоторого материала для включения в эту книгу, а также при переводе многих ее частей.

Я очень благодарен своим верным помощникам в лице машинисток Шерил Масти, Лесли Вайгер и Хилдегард Болстерл, которые внесли огромную лепту в работе над книгой.

Возвращаясь к Адлеру, необходимо отметить, что разрешение всех жизненных проблем он видел в разумном распределении сил между людьми, которые, будучи ответственными и доверяющими друг другу, приложат все усилия, чтобы без принуждения и согласованно двигаться сообща к благородным целям. Он пришел к этому убеждению в процессе наблюдения за своими пациентами, это затем вывел в теорию, которую он с большими сложностями представил в виде научной концепции, приблизив ее насколько это было возможно к реалиям жизни.

Сверхзадача данной книги заключается в том, чтобы показать, что такую жизненную проблему, как секс и супружество, нельзя решать сугубо индивидуально; и если мы хотим процветать и даже выжить, то в этом должны принять участие как все общество в целом, так и каждый индивидуум в частности. Уже при завершении этой книги стали раздаваться непрекращающиеся голоса в пользу чрезвычайной актуальности проблемы, поднятой в ней. Адлер понимал, что ее разрешение находится в теснейшем взаимодействии между противоположными полами и предлагал не ошибочную доктрину о «самоактуализации», но доктрину об актуализации каждого из нас, а через детей — будущего всего человечества. Именно поэтому мы и назвали настоящий том «Взаимодействие полов».

Хайнц Л. Ансбахер

Университет Вермонта, февраль 1978 г.

 

ЧАСТЬ I.

СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ И ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ РАБОТЫ

1. МИФ О ЖЕНСКОЙ НЕПОЛНОЦЕННОСТИ1

РАЗДЕЛЕНИЕ ТРУДА И ПОЛОВОЙ ДИМОРФИЗМ2

Доминирующее влияние на все психологические процессы оказывают два фактора: социальный интерес и стремление к личной значимости. В обустройстве и сохранении условий своей жизни, при столкновении с кругом трех основных жизненных проблем — любовью, профессиональной деятельностью, положением в социуме — человек всегда активизирует свой социальный интерес и стремится к достижению личной значимости, превосходства и власти. Чтобы правильно понять любое явление психологического характера, надо оценивать его с точки зрения количественного и качественного соотношения этих двух факторов. Их взаимосвязь определяет, насколько личность будет способна постичь логику человеческого общежития и адаптироваться в условиях разделения труда, на которые и оказывает влияние эта логика.

Разделение труда является жизненно необходимым для сохранения человеческого общества. Следовательно, каждый человек, условно говоря, должен занимать свою определенную нишу. Если же он не участвует в осуществлении этого обязательного условия, то он отказывается от сохранения социальной жизни как таковой, равно как и от сохранения собственно рода человеческого. Он забывает о своей роли как о человеке-собрате и становится некто, создающим проблемы. В относительно легких случаях имеются в виду дурные манеры, злонамеренность, потакание своим прихотям; при сложных же мы наблюдаем эксцентричность, правонарушения, а в последующей жизни и преступление. Эти явления возникают исключительно вследствие их отдаленности и несовместимости с требованиями социальной жизни.

Достоинство человека определяется тем, насколько он соответствует тому месту, которое занимает в сообществе в плане разделения труда. Утверждаясь в социальной жизни, человек становится значимым для других; он начинает представлять одно из звеньев грандиозной цепи, на которой и зиждется продолжение человеческого общества; и в случае отсутствия определенного количества звеньев социальная жизнь приходит к упадку. В идеале, именно индивидуальные способности каждого человека определяют его место во всеобъемлющем общественном трудовом процессе. Однако в это положение закралось некоторое противоречие; оно нарушило эту концепцию разделения труда, выдвинув ошибочный критерий оценки значимости личности. По той или иной причине человек может и не соответствовать своему месту в обществе; также могут возникнуть трудности на почве жажды власти или неоправданной амбиции у некоторых индивидуумов, которые в своих эгоистических интересах препятствуют этому способу человеческого общежития и сотрудничества. Личная власть или экономические интересы становятся причиной такого распределения видов труда, чтобы более приятное положение, дающее больше власти, доставалось определенным группам общества, в то время как другие не допускаются к нему. А так как жажда власти играет в этом случае огромную роль, то процесс разделения труда никогда не протекал гладко. Стремление к власти как мощный, незатухающий феномен постоянно создавало ситуацию, когда одним предоставлялась привилегированная работа, а другим работа в роли подчиненных.

Подобное разделение труда привнесено и в половой диморфизм людей (деление на два противоположных пола). Уже изначально это явление отстраняет одну часть, женскую, от определенных видов деятельности из-за ее физической конституции; в то время как, наоборот, другие профессии минуют мужчин, потому что их можно лучше использовать в иной области. Подобное разделение труда следует осуществлять в соответствии с абсолютно беспристрастными критериями.

Женское движение, умеющее не доводить до критической точки свою борьбу, признало логику именно этой точки зрения. Она не лишает женщин их начала, как и не разрушает естественное отношение мужчины и женщины к тем видам трудовой деятельности, которые наиболее подходят им. На протяжении развития человечества разделение труда приняло такую форму, когда женщина берет на себя ту часть работ, которая при этом не мешает мужчине оставаться занятым чем-либо другим; в то время как последний может с большей пользой использовать свои возможности. Такой способ разделения труда можно считать оправданным до тех пор, пока трудовые ресурсы не начинают растрачиваться в связи с этим впустую, а интеллектуальный и физический потенциал использоваться не по назначению.

КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

Мужское господство3

Рассматривая развитие культуры через призму стремления к власти, особенно через призму попыток отдельных людей или целых классов сохранить для себя привилегии, можно видеть, что разделение труда отдано на откуп сильной половине человечества. Эта тенденция существует и по сей день; ее результатом является то, что человеческая культура характеризуется чрезмерным возвышением значимости мужчин. Таким образом, разделение труда — это не что иное, как наделение мужчин гарантированными привилегиями. Занимая доминирующее положение, мужчины оказывают влияние на положение женщин в разделении труда и создании материальных благ с целью достижения собственных преимуществ: Мужчины не только предписывают женщинам соответствующую им сферу жизни, но и навязывают ее; они определяют для женщин и образ жизни, который подчиняется мужскому миропониманию.

Состояние данной проблемы на сегодня таково, что мужчины постоянно стремятся к господству над женщинами, в то время как последние постоянно выражают недовольство по поводу мужских привилегий. И хотя, однако, оба пола теснейшим образом связаны друг с другом, тем не менее наблюдается постоянное напряжение между ними, нарушение психологической гармонии. Эта всеобщая психологическая ситуация исключительно болезненно переживается как той, так и другой стороной и ведет к далеко идущим неблагоприятным последствиям.

Доминирующее положение мужчины не имеет естественного происхождения и его пришлось закрепить рядом законов. До этого, должно быть, существовали периоды, когда приоритет мужчин не был так четко выражен. Действительно, имеются исторические свидетельства о периоде матриархата, когда мать, женщина играла более важную роль в жизни, особенно в отношении к детям, а все мужчины племени выполняли перед ней определенные обязанности. На это указывают до сих пор существующие обычаи и традиции, например, использование шутливого обращения к каждому мужчине как к дяде или брату ребенка.

Переходу от матриархата к патриархату предшествовала большая борьба. Действительно, первоначально мужчина не имел своих привилегий, которые, как он сейчас пытается представить, даны самой природой; ему пришлось бороться за них. Хорошим подтверждением такой эволюции служит работа Августа Бебеля «Женщина и социализм» (1885). Победа мужчин была равноценна поражению женщин. В особенности об этом процессе дискриминации красноречиво свидетельствуют протоколы принятия законов.

Преимущество мужчин не имеет природного характера, но стало необходимым только во время непрекращающейся вражды с соседними племенами, когда главенствующая роль выпала на долю сильного мужчины, который в конце концов прочно захватил лидерство. Параллельно с этим шло укрепление частной собственности и закона о наследственности как основы закрепления за мужчиной его приоритета перед женщиной, поскольку обычно мужчина зарабатывает на жизнь и является собственником.

Взгляд на женскую неполноценность4

Чтобы оправдать свое лидирующее положение, мужчина прибегает к утверждению о том, что, помимо того, что оно якобы принадлежит ему по праву, женщина как таковая представляет собой низшее существо. Подобная постановка вопроса о второсортности женщины настолько распространена, что это явление кажется привычным для всех людей. Вдобавок, в характере мужчин можно найти определенный элемент тревоги, который, возможно, сохранился в нем со времен его борьбы против матриархата, когда женщина действительно была раздражающим фактором для мужчины.

В истории и литературе мы постоянно встречаем ссылки на это. Так, древнеримский писатель отмечает: «Mulier est hominus confusio» (Женщина это беспокойство для мужчины). На церковных соборах предметом жарких дискуссий был вопрос о том, есть ли у женщины душа; были написаны научные трактаты по проблеме является ли женщина человеком. Охота на ведьм, казнь их через сожжение длились столетия, и это является печальным свидетельством ошибок, чудовищной неуверенности в жизни и тревожности того времени в отношении к данному вопросу.

Женщину часто представляют причиной всех зол на земле, начиная от библейской истории первородного греха или гомеровской «Илиады», в которой женщина была способна ввергать целые народы в несчастье. В легендах и сказках всех времен показана нравственная несостоятельность женщин, их греховность, злобность, лживость, непостоянство и неверность. В подтверждение незыблемости законов как антитезу употребляют словосочетание «женская легкомысленность». Подобным образом умаляют в женщинах их компетентность и представительность. В каламбурах, анекдотах, поговорках и шутках всех народов мы встречаем уничижительную критику в адрес женщин. Их обвиняют в склочности, непунктуальности, ограниченности и глупости.

Собрано великое множество доказательств женской неполноценности, достаточно только вспомнить такие имена, как Стринберг, Мобиус, Шопенгауер, Вейлингер. Их круг может расширить большое число женщин, которые покорно разделяют точку зрения о женской неполноценности и о заслуженной ею второстепенной роли. Неуважение к женщине также выражается в очень неравноценной оплате за ее труд, намного меньшей, чем за труд мужчины, даже если они выполняют одинаковую работу.

Правда, тесты по выявлению способностей показали, что по определенным предметам, таким, как математика, преуспевают мальчики, а, например, в языках успешнее девочки. Мальчики действительно обнаруживают больше способностей, чем девочки, к тем дисциплинам, которые готовят их к мужским профессиям. Однако здесь речь идет, по-видимому, только об их большей способности. Если более пристально приглядеться к девочкам, то обнаружится, что рассказы о низких способностях женщин не более чем выдумка, ложь, которые только на первый взгляд похожи на правду.

Дальнейшим аргументом против предрассудков о женской несостоятельности является весомое число женщин, которые стали выдающимися личностями во многих областях жизни, особенно в литературе, искусстве, технике и медицине; и их достижения на этих поприщах нисколько не уступают достижениям мужчин. Между прочим, можно встретить огромное количество мужчин, которые не только не блещут какими-либо достижениями, но и проявляют высокую степень некомпетентности, что могло бы стать основанием для мифа о несостоятельности мужчин, что в конечном счете также будет несправедливо.

Серьезным результатом мифа о неполноценности всего, что несет в себе черты женского начала, является своеобразная полярность позиций. Все мужское просто идентифицируется с значимостью, силой и непобедимостью; женской половине отводится покорность, раболепство и второсортность. Подобный образ мышления настолько глубоко укоренился в нашей культуре, что любое совершенство априори отдается мужчинам; в то время как все несовершенное и вызывающее возражение представляется женской характеристикой. Общеизвестно, что для части мужчин самым сильным оскорблением является брошенная фраза: «Ну просто как женщина!» Для девушек же обвинение в мужественности нисколько не умаляет их достоинств. Акценты всегда расставляются таким образом, что любое упоминание о женском начале означает неполноценность.

Явлением, часто подтверждающим этот миф, являются при ближайшем рассмотрении последствия задержки в развитии. Мы не собираемся провозглашать, что из каждого ребенка с обычным потенциалом могли бы сотворить одаренную или очень способную личность. В то же время не сомневаемся, что в любом ребенке мы могли бы «загасить» всякое проявление таланта и объявить его затем неодаренным. Разумеется, мы никогда не делали подобного, однако нам известно, что другие довольно неплохо преуспели в этом. На сегодняшний день наиболее вероятно то, что данное явление представляет собой проблему больше для девочек, чем для мальчиков. В нашей практике есть случаи таких «неодаренных» детей, которые однажды настолько проявили свои таланты, что казалось, будто бы они фактически из одних превратились в других.

ВЛИЯНИЕ НА ДЕТЕЙ

Мальчики5

Вся наша социальная система, традиции, законы, мораль и обычаи свидетельствуют о привилегированном положении людей мужского пола, на которых они ориентированы и с помощью которых они сохраняют свою жизнеспособность. Они окружают ребенка чуть ли не с его младенчества и оказывают огромное влияние на его психику. И хотя мы не можем утверждать, что ребенок ясно осознает эти связи, однако он чувствует их. Представьте себе мальчика, который на требование облачиться в девичью одежду впадает в неистовое негодование. Подобные случаи дают нам достаточно оснований для детального рассмотрения этих связей. Таким образом, мы вновь, но уже с другой стороны, подходим к выводу о существовании стремления к власти.

Когда однажды стремление мальчика к собственной значимости достигает определенного уровня, он предпочтет ступить на тот путь, который гарантирует ему как мужчине привилегии, наблюдаемые им кругом. Современное семейное воспитание весьма благоприятствует взращиванию стремления к господству, а отсюда и склонность к возвышению мужских привилегий и желание к их достижению. Причина в том, что обычно именно мужчина, отец предстает перед ребенком в качестве символа власти. Своими таинственными приходами и уходами он вызывает у сына много больший интерес, чем мать.

Очень скоро ребенок замечает главенствующую роль, которую играет отец; как он повышает голос, отдает распоряжения и руководит жизнью семьи. Ребенок видит, что каждый считается с указаниями отца, а мать постоянно обращается к нему за помощью. И в каждом случае ребенок видит мужчину только со стороны силы и могущества. Для некоторых детей отец является настолько авторитетным, что любое его слово становится для них священным; и когда они хотят придать весомость своим словам, то прибегают к единственной фразе: «Так сказал отец».

Даже когда влияние отца не столь очевидно, дети все равно будут отдавать ему предпочтение в превосходстве, потому что им будет казаться, что основной груз семейных забот лежит на нем, в то время как фактически только разделение труда дает отцу возможность наилучшим образом проявить себя.

Растущему ребенку не обязательно черпать из книг знания в данном контексте. Даже если ему вообще ничего не известно об этом, он все равно почувствует, что муж чина является главным добытчиком и привилегированным лицом, даже если благоразумные родители охотно откажутся от традиционных взглядов на привилегии в пользу равноправия. Чрезвычайно трудно объяснить ребенку, что мать, несущая на себе все тяготы по дому, является равноправным партнером отца.

Представьте себе, что должен чувствовать мальчик. который с первых дней наблюдает вокруг себя предпочтительность мужчины. Уже сам факт его рождения встречается с большей радостью, нежели появление девочки, и его чествуют как принца. Все знают, что большинство родителей в первую очередь хотят мальчиков. На каждой ступени развития мальчик ощущает свою исключительность в силу того, что он является продолжателем рода. Каждое слово, адресованное ему или подхваченное им, снова и снова подчеркивает для него важность роли мужчины по сравнению с ролью женщины.

Превосходство мужского начала мальчик обнаруживает еще и в том, что живущие с ним под одной крышей женщины занимаются менее привлекательными видами деятельности, и наконец в том, что женщины в его окружении не всегда уверены в своей равноценности с мужчинами. Они обычно играют роль второстепенного и подчинительного характера.

Ребенок сталкивается со всеми ситуациями, которые вытекают из этих взаимоотношений. Результатом являются всевозможные эпизоды и высказывания, касающиеся сущности женщины, в которых она, как правило, появляется в довольно неприглядном виде. Психологическое развитие мальчика, таким образом, принимает мужское направление. Все, о чем он может мечтать, стремясь к превосходству, — это исключительно приобретение мужских черт характера и положения в мире.

Из описанной иерархии семейных взаимоотношений вырисовывается характеристика мужских добродетелей.

Определенные отличительные черты, которые помогают нам выделить это, выводят нас на «мужские» и «женские» признаки, не требуя для этой характеристики каких-либо доказательств. Когда мы сравниваем мальчиков и девочек и находим явное подтверждение этой классификации, мы тем не менее не можем утверждать, что эти качества носят естественный характер. Скорее всего, мы можем отметить мужские или женские черты в людях, которых уже вогнали в определенный образ, чей жизненный план, чья магистральная линия уже сведены к четко выраженным притязаниям. Эти иерархические взаимоотношения окончательно закрепили за такими людьми соответствующую им нишу, в которой им и придется искать пути для своего развития.

Различение мужских и женских характерных признаков, таким образом, не имеет достаточных оснований. Мы видим, что как те, так и другие половые признаки могут отвечать требованиям стремления к превосходству, что можно добиться власти и с помощью «женских» средств, например, через смирение и покорность. Используя свой арсенал возможностей, покорный ребенок может больше преуспеть в своем продвижении вперед, чем его упрямый сверстник, хотя в обоих случаях стремление к превосходству будет иметь место. В анализе внутреннего мира личности мы часто испытываем трудности в том плане, что для достижения результатов стремление к превосходству как таковое прибегает к использованию широкой гаммы черт характера этой личности.

Чем старше становится мальчик, тем осознание им своей роли как мужчины становится почти обязанностью. Его честолюбие, его жажда власти и превосходства становятся единым качеством, направленным на выполнение своего мужского долга. Многие дети в своем стремлении к господству не довольствуются только одним внутренним осознанием того, что они принадлежат к роду мужчин. Они всегда хотят продемонстрировать и доказать, что они мужчины, и, следовательно, им полагаются привилегии. С одной стороны, они постоянно хотят выделиться и в этих попытках преувеличивают свои мужские достоинства; с другой стороны, они всегда стараются продемонстрировать свое превосходство женскому окружению, как это делают все тираны, проявляя полное пренебрежение или подлое коварство, в зависимости от того противодействия, которое им оказывают.

Поскольку каждого человека оценивают с точки зрения своеобразного идеала, присущего мужскому началу, то не удивительно, что с этими мерками подходят и к мальчику, и сам он в конце концов оценивает себя таким же образом. Он будет спрашивать себя и оценивать себя со стороны, всегда ли он ведет себя как мужчина, похож ли он уже на мужчину и т. д. Все, что сегодня подается как «мужское» начало, очень знакомо — это нечто совершенно эгоистичное; нечто, удовлетворяющее себялюбие (то же, что и превосходство); главенство над другими — все это наряду с такими активными качествами, как мужество, сила, гордость, воспоминания о всевозможных победах (особенно над женщинами), продвижение по службе, награды, звания, склонность не поддаваться на женские капризы и т. д. Это проявление непрекращающейся борьбы за личное превосходство, потому что считается, что только мужчина и должен занимать высокое положение.

Таким образом, мальчик вберет в себя те черты, которые позаимствует от образцов только взрослых мужчин, в особенности от отца. За этим фетишем искусственно созданного величия можно наблюдать везде. С ранних лет мальчик испытывает искушение приобрести для себя как можно больше власти и привилегий. Они для него означают ни много ни мало как наличие истинной мужественности. Эта мужественность в сложных педагогических ситуациях очень часто оборачивается хорошо известными примерами грубости и жестокости.

Девочки6

Преимущества, которые очень часто демонстрирует мужское начало, являются величайшим соблазном; вот почему многих девочек привлекает идеал сильной личности. Это может быть выражено как неутоленное страстное желание или как критерий для оценки своего поведения, или как способ самовыражения и деятельности. «Находясь в социуме, каждая женщина хотела бы стать мужчиной». Данное положение имеет в виду тех девочек, которые в неукротимом своем желании предпочитают только те игры и такую активность, что по физическим характеристикам могли бы быть присущи мальчикам. Они взбираются на деревья, любят вращаться в компании мальчиков, а женские виды деятельности подвергают остракизму. Они находят удовлетворение только в тех областях, которые принадлежат мужчинам. Все это можно объяснить с позиции предпочтения девочками мужественности. И мы можем ясно увидеть, как борьба за более высокое положение, стремление к превосходству направлены больше на внешнюю сторону ее проявления, нежели на реальную их сущность и действительное положение в обществе.

Девочке постоянно и в различных вариациях чуть ли не каждый день подчеркивают, что девочки ни на что не способны и что им подходит только легкая и неответственная работа. Понятно, что у маленькой девочки нет возможности проверить правильность подобных утверждений, и она будет считать женскую несостоятельность чем-то неизбежным и роковым и тем самым сами вынуждена будет поверить в собственную несостоятельность. Таким образом, лишенная уверенности в себе, она без нужного интереса будет заниматься школьными предметами (такими, как математика) — если ей вообще когда-либо придется — или потеряет к ним интерес. Вот так она и лишается внешней и внутренней подготовки.

При подобных обстоятельствах доказательство женской несостоятельности, конечно, покажется незыблемым. Однако здесь по двум причинам имеет место ошибка. Первая причина это то, что человека все еще оценивают по внешнему проявлению его качеств, то есть с точки зрения одностороннего абсолютно своекорыстного подхода. Учитывая это, действительно можно просмотреть, в какой степени связаны психологическое развитие девочки и ее внешние данные и способности.

Вторая и главная причина заключается в том, что девочка с детства знакома с мифом, который, вероятно, и должен поколебать ее веру в собственные силы, подорвать уверенность в себе и лишить надежды достигнуть в чем-либо компетентности. Она вынуждена считать так, постоянно видя перед собой эпизоды, когда женщинам отводятся только второстепенные роли, и становится понятным, что она растеряет уверенность, никогда больше не захочет взять на себя ответственность и в конце концов отступит от жизненных проблем.

И в этом случае она естественно предстает перед нами ни к чему не способной и ни для чего не приспособленной. Это все равно, что мы при знакомстве внушим кому-то доверие, а затем от его имени разрушим все надежды, которые он с чем-то связывает; когда мы таким образом развенчаем его уверенность в себе и удостоверимся, что ее у него как не бывало, — тогда никто не скажет, что мы правы, более того, нам придется признать, что именно мы являемся причиной этой трагедии.

Не так-то легко девочке в условиях нашей культуры иметь мужество и уверенность в себе. Между прочим, даже при тестировании способностей мы встретились со странным фактом: определенная группа девочек 14—18 лет оказалась на высоте перед другими группами, включая сюда и мальчиков. Все эти девочки были выходцами из семей, в которых женщина, мать или только она одна имели профессии, требующие от них личной ответственности и самостоятельности. Это означает, что данные девочки выросли в атмосфере, в которой они не ощущали этот пресловутый миф о слабой способности женщин или чувствовали это в меньшей степени, потому что они могли сами видеть, как их матери успешно двигались вперед благодаря своей компетентности. Таким образом, саморазвитие девочек шло более свободным и независимым путем, почти не обремененное распространенным мифом.

ВЛИЯНИЕ НА ЖЕНЩИН

Протест против женской доли7

Первенство мужчин вызвало серьезное затруднение в психологическом развитии женщин, что нашло отражение почти в повсеместной неудовлетворенности ими своей ролью. Они живут и действуют в тех же условиях, что и все люди, но по какой-то причине унаследовали неослабевающее ощущение неполноценности. Надуманный миф о природном происхождении их неполноценности является дополнительным, отягощающим фактором в их психологическом развитии.

Если тем не менее большая часть девочек находит хоть какое-то компромиссное удовлетворение, то это происходит благодаря их характеру, уму и, возможно, определенным привилегиям, которые, однако, говорят о том, что одна ошибка немедленно вызывает другие. Подобными привилегиями являются всякого рода льготы, предметы роскоши, приятный флирт, — они создают некую видимость преимущества, скрывая в себе ложное уважение к женщине. Наконец, и женщину также идеализируют, но Результатом этого является то, что ее считают созданной Для удовольствия мужчин. Одна женщина точно заметила: «Достоинство женщин — это удачное мужское изобретение»*.

[* Жорж Санд (1804—1876) — псевдоним французской писательницы Авроры Дюдеван.]

Борьбу против женской доли можно раскрыть в трех основных типах женщин. Первый тип представляют те, что будут развиваться в деятельном, «мужском» направлении. Эти женщины становятся чрезвычайно активными, честолюбивыми и борются за достижение успеха. Они стараются превзойти своих братьев и приятелей; обращаются предпочтительно к тем профессиям, которые предназначены для мужского пола; занимаются всеми видами спорта и т. д. Они также часто отвергают любовь и супружеские отношения. Если им все же приходится вступать в брак, они разрушают его своими усилиями и здесь всегда будут доминирующим партнером, имеющим превосходство над другим. К рутине домашнего хозяйства они испытывают огромное отвращение, заявляя об этом искренне Напрямую или косвенно, отрицая в себе всякий талант домашней хозяйки, а временами и доказывая отчасти отсутствие оного.

Этот тип пытается противостоять злу посредством мужских качеств. Оборонительная позиция против женской доли является основной чертой их натуры. Их иногда называют «леди-мужчина». Но в этом названии заложена ошибочная концепция внутреннего фактора, а именно — мужской сути, которая и вынуждает этих девушек поступать таким образом. Однако вся история человеческой культуры говорит о том, что притеснение женщины и ограничение ее в правах (что она до сих пор и испытывает) невыносимо для нее как для личности и заставляет ее восставать против этого. Если этот бунт принимает направление, которое можно назвать «мужским», то оно указывает на тот факт, что в этом мире имеются только две возможности избрать свой путь: либо соответствующий идеалу мужчины, либо женщины. Таким образом, любое отступление от женского поведения рассматривается как проявление мужского начала и наоборот; но это происходит не в силу каких-то таинственных вмешательств, а потому, что с пространственной и психологической точки зрения по-другому просто невозможно. Следовательно, необходимо помнить о тех трудностях, при которых идет развитие девочки. И мы не можем в полной мере согласиться с этой жизнью, с этими неприглядными фактами нашей культуры, характером взаимоотношений между полами, пока у женщин не появятся равные права наряду с мужчинами.

Другой тип, встречающийся в жизни, — это женщина, которая демонстрирует покорность, смирение, послушание и невероятную степень приспособляемости. На первый взгляд, подобные женщины везде ко двору, готовы работать где угодно; однако они обнаруживают такую неуклюжесть и тупость, что не годны ни к чему, и вызывают к себе подозрение. Или, выказывая нервозность, они явно демонстрируют свою слабость, провоцируя тем самым особое отношение к себе. Таким вот образом они показывают, как неестественная практика нарушения их природы ведет к нервным расстройствам и способствует тому, что человек становится неспособным к социальной жизни. Представляя собой лучшую часть человечества, они, к несчастью, ущербны и не могут выполнять те требования, что выдвигают по отношению к ним. И в конце концов дело доходит до того, что они просто не могут соответствовать своему окружению. Их покорность, смирение и самоограничение имеют ту же причину, что и в случае с первым типом. Они словно хотят открыто сказать: «Такая жизнь нам не в радость».

К третьему типу относятся те, кто, не отвергая женскую роль как таковую, тем не менее испытывает мучительные чувства от того, что, будучи существами не высшего порядка, вынуждены влачить второстепенную роль. Они глубоко убеждены как в женской неполноценности, так и в том, что только мужчина призван исполнять самые престижные обязанности, тем самым они тоже выступают в защиту его привилегированного положения. В связи с этим они лишь усиливают стройный хор голосов, которые приписывают мужчине подавляющий спектр способностей и требуют для него особого положения. Чувство слабости в этих женщинах проявляется настолько явно, словно они стараются, чтобы это заметили и предложили поддержку. И подобная позиция тоже не что иное, как проявление давно запланированного сопротивления. Это часто обнаруживается в замужестве, когда женщина постоянно перепоручает своему мужу все обязанности, которые ей совершенно по плечу, признавая таким образом, что только мужчина в силах с ними справиться.

Неудовлетворенность женской ролью наиболее ярко проявляется в девушках, которые в силу определенных «особых» причин отходят от мирской жизни, уходя, например, в женский монастырь или занимаясь тем видом деятельности, который связан с безбрачием. Они относятся к тем, кто не может смириться со своей женской ролью, и фактически перечеркивают все пути к осуществлению своего подлинного призвания. Многие девушки исподволь стремятся как можно быстрее получить работу, чтобы достичь независимости, которая становится для них своеобразной защитой против раннего замужества. В таких случаях подобное нежелание исполнять естественную, традиционную для женщины роль также является очередным движущим фактором.

Даже в пору замужества, когда признается, что девушка добровольно приняла на себя эту роль, часто данное обстоятельство не является доказательством того, что она смирилась со своей женской ролью.

Данные типы женщин в качестве матери8

Несмотря на миф о женской несостоятельности, выполнение одной из важнейших и труднейших задач нашей жизни, а именно воспитание детей, почти полностью передано женщинам. А раз так, какими же матерями могут стать вышеописанные типы женщин и как они будут отличаться друг от друга?

Первый тип, с его проявлением мужского начала по отношению к жизни, будет действовать как тиран с использованием громких окриков и постоянных наказаний и, следовательно, с оказанием сильнейшего давления на детей, которые, естественно, постараются всего этого избежать. И в лучшем случае результатом подобной практики явится обычная муштра, которая тем не менее не будет иметь никакой воспитательной ценности. Дети обычно считают таких матерей неспособными к воспитанию. Эти постоянные шум, ор, суета ведут к очень печальному результату; и появляется опасность, что девочек они подтолкнут к подражанию своим матерям, в то время как мальчики будут жить в вечном страхе всю свою оставшуюся жизнь. Среди мужчин, подвергшихся жесткому влиянию со стороны подобной матери, неожиданно найдутся такие, которые за версту будут обходить женщин, вследствие своей закрепощенности и отсутствия уверенности в своих силах по отношению к женскому полу. Возникающий при этом между полами постоянный дискомфорт мы называем настоящей патологией. И даже в подобных случаях нет-нет да возникнет невежественное мнение о якобы «неверном разделении мужской и женской сущности». Другие два типа женщин в равной степени не способны проявить успеха в воспитании детей. Одни из них склонны демонстрировать такой странный стиль общения, что дети вскоре замечают отсутствие у матери чувства уверенности в себе, после чего они отбиваются от рук.

Мать вновь и вновь будет прибегать ко все новым попыткам и предостережениям, при этом также стращая рассказать все отцу. Однако, как и раньше опираясь на родителя-отца, они в который раз обнаруживают неуверенность в своей способности успешно поднимать на ноги детей. Таким образом, даже будучи родительницей, она подумывает об отступлении, словно она должна подтвердить бытующее мнение о том, что именно мужчина является компетентным, а следовательно, и тем единственным, кто способен воспитать детей.

В других случаях такие женщины, чувствуя свою полную некомпетентность, отказываются от любой воспитательной деятельности и перекладывают эту ответственность на своих мужей, гувернанток и т. д.

О женщинах зрелого возраста9

В этой связи хочется отметить еще один феномен, который также часто дает основания для уничижительной критики женщин. Речь идет о так называемом опасном возрасте около 50 лет, когда на поверхность выходят определенные психологические явления и изменения, связанные с обострением некоторых черт характера. Физические изменения могут намекнуть женщине, что в недалеком будущем она потеряет и то последнее напоминание о едва видимой ее значительности, которое она с таким усердием старалась сохранить. При таких малоприятных условиях ей придется усилить попытку удержать в своих руках все то, что ей раньше помогало достичь и сохранить статус-кво.

В нынешние времена, когда балом правит его величество успех, для пожилых людей в целом наступает тяжелое время; и это в большей степени относится к женщинам. Данное удручающее обстоятельство, подрывающее вконец значительность более старших по возрасту женщин, другим концом бьет и по каждому из нас. Калькуляцию и оценку наших жизней нельзя производить на основании каждого текущего дня. То, чего человек достиг в пору расцвета своих потенций, следует засчитывать ему и тогда, когда он растратит свою силу и мощь. Нельзя так просто исключать человека из орбиты психологических и материальных взаимоотношений только потому, что он стар. Что касается пожилых женщин, то к ним это применяется, как правило, в оскорбительной форме. Можно представить себе ту озабоченность, с коей взрослеющая девушка думает об этом времени, с которым ей также однажды предстоит встретиться лицом к лицу. Жизнь женщины не теряет своего смысла в 50 лет; и человеческое достоинство также не ослабевает в этом возрасте и должно быть сохранено.

СЛУЧАЙ ИЗ ПРАКТИКИ10

Приводим типичный пример непримиримости со своей женской ролью, связанный с 36-летней замужней женщиной, которая жаловалась на различные нервные расстройства. Она была старшим ребенком в неравном браке пожилого мужчины с очень властной женщиной. Тот факт, что мать, очень привлекательная девушка, вышла замуж за пожилого, позволяет предположить, что именно протест против женской доли повлиял на выбор мужа. И действительно, брак оказался далеко не лучшим. Дома при общении мать всегда кричала и навязывала свою волю без всякого встречного возражения. Старика-мужа она всегда загоняла в угол. Пациентка рассказывает, как мать часто не позволяла отцу даже растянуться для отдыха на скамье. Она всегда стремилась к ведению хозяйства с помощью принципа, который гласил, что именно она является организатором и беспрекословной хозяйкой во всем.

Наша пациентка росла очень способным ребенком, которого сильно баловал отец. Ее мать, напротив, была вечно ею недовольна и постоянно выступала против нее. Позднее, когда родился мальчик, мать всю свою любовь отдала ему и ее отношения с дочерью стали вообще невыносимыми. Девочка, однако, знала, что в лице отца она имела защитника, который, несмотря на свою вялость и уступчивость, тем не менее мог оказать очень яростное сопротивление, когда дело касалось его дочери. В своем упорном противодействии матери дочь стала ее в конце концов ненавидеть. Излюбленным объектом нападок девочки была любовь матери к чистоте, которая заходила настолько далеко, что она, например, не позволяла горничной дотрагиваться до дверной ручки без последующего ее протирания. Девочка забавлялась тем, что ходила по дому грязной и неряшливой и оставляла за собой повсюду грязь. В целом она развивала в себе только черты, бывшие абсолютной противоположностью тем, которых добивалась мать. Все это явно противоречит мысли о том, что эти черты у девочки носят врожденный характер. Если у ребенка развиваются только те черты, которые способны раздразнить мать до полусмерти, то это должно быть основано на осознанном или неосознанном расчете. Эта борьба продолжается и по сей день; и вряд ли найдется где-либо более упорное по своему накалу противостояние.

Когда нашей пациентке было 8 лет, в доме установилась примерно такая ситуация: отец всегда был на стороне своей дочери; мать никогда не меняла свой гнев на милость, осыпая их придирками и упреками; вечно огрызающаяся дочь всегда была готова на остроумную выходку и парировала все усилия матери с завидным искусством. И эта ситуация усугубилась, когда младший брат девочки, материн любимец и баловень, заболел с диагнозом сердечной недостаточности. В связи с этим внимание матери к нему еще более усилилось. Следует отметить, что избирательное отношение родителей к своим детям постоянно приводило их самих к ссорам. Вот при таких вышеизложенных обстоятельствах и росла девочка.

Однажды она, по-видимому, заболела какой-то нервной болезнью, которой никто не мог дать объяснение. Ее то и дело обуревали мрачные мысли, связанные с матерью, которая, как она считала, всегда стоит у нее на пути. Неожиданно она увлеклась религией, однако, без особого успеха. Через некоторое время мнительность девочки ослабла, что посчитали результатом лечения; однако вполне вероятно, это стало возможным ввиду того, что сама мать в силу каких-то причин умерила свой агрессивный пыл. Впрочем, все же остался след от этой мрачной настроенности: панический страх перед грозой. Она считала, что гром и молния появляются только из-за ее больного сознания и что однажды в ответ на ее злобность небо разверзнется над ней. На этом примере можно увидеть, как ребенок сам, собственными усилиями пытается избавиться от ненависти, которую питает к своей матери.

Таким образом шла эволюция в нравственном развитии ребенка, перед которым, казалось бы, маячило хорошее будущее. Однажды девочку просто поразило откровение одного из учителей, который сказал буквально: «Эта девочка справится с чем угодно, если только этого захочет». Сами по себе данные слова ничего не значили, однако для нашей девочки они имели решающее значение, ибо она их для себя переиначила так: «Если она захочет победить, она этого добьется». Для нее это стало установкой, и как результат — она с еще большим рвением вступила на тропу войны с матерью.

Достигнув половой зрелости, наша пациентка превратилась в прелестную девушку; она стала невестой, у которой появилось множество ухажеров. Но из-за своего острого языка она то и дело разрушала возможности для нормальных взаимоотношений. По-настоящему ей нравился только один: это был взрослый мужчина, живший по соседству, но и он опасался, что она однажды выйдет за него замуж. Однако и он через некоторое время исчез из ее поля зрения, оставив девушку без жениха до той поры, пока ей не исполнилось 26 лет. В кругах, в которых она вращалась, это было очень необычно, и никто не мог понять, что происходит, поскольку никто по сути не знал истории ее жизни. В жесткой борьбе против матери, не прекращающейся с самого детства, она стала по своему характеру невыносимой и склочной. Обычным ее состоянием была борьба. Из-за поведения матери она стала раздражительной и постоянно была поглощена тем, что искала хоть в чем-нибудь первенства. Горячие споры являлись для нее лучшей отдушиной; тем самым она тешила свое тщеславие. Мужское начало в ее поведении выражалось также в том, что она предпочитала те игры, которые обязательно предполагали победу над противником.

И вот в возрасте 26 лет она знакомится с очень порядочным человеком, которого не отпугнула склочность девушки; и он начал серьезно ухаживать за ней. Его поведение отличалось скромностью и смиренностью. Родители ее настаивали на замужестве, она же в ответ неоднократно заявляла им, что он ей совсем не люб и что союз с ним не приведет ни к чему хорошему. С учетом ее характера, подобное пророчество не было лишено оснований. После двух лет упорных отказов она, наконец, дала согласие, крепко уверовав в душе, что найдет в его лице мужа-раба, с которым сможет делать все, что пожелает. У нее была тайная надежда на то, что этот мужчина станет таким же, как ее отец, который ублажал ее во всем.

Но вскоре она обнаружила, что была не права. Через несколько дней после свадьбы он как ни в чем ни бывало усаживался в гостиной с дымящей трубкой, с наслаждением читая свою газету. По утрам он уходил в офис, точно ко времени приходил на обед и ворчал, если тот еще не был готов. Он требовал опрятности, внимания, точности, что по ее мнению было несправедливо и к чему она не была готова.

Дальнейшие отношения совсем не были похожи на те, что установились между ней и отцом. Это было для нее неприятным прозрением. И чем больше были ее собственные требования, тем меньше муж спешил исполнять ее желания; а чем больше он указывал ей на роль хозяйки, тем меньше он видел проявление этой роли. Она без устали напоминала ему, что он на самом деле не имеет права на предъявление своих условий, поскольку в свое время она ясно дала ему понять, что его не любит. Но это не произвело на него никакого впечатления. Он непреклонно продолжал свою политику, и будущее ей виделось уже мрачным. Этот умный, здравый человек ухаживал за ней самозабвенно, словно в забытьи; однако вскоре это его состояние улетучилось, как только он почувствовал, что отныне крепко стоит в семье на ногах.

Сложные отношения между ними не упростились и тогда, когда она стала матерью. Ей пришлось принять на себя новые обязанности. Отношения с матерью, которая недвусмысленно принимала сторону зятя, еще более обострились. Так как в домашней войне применялись все более тяжелые орудия, муж временами действительно становился неприятным и не выказывал никакого внимания к жене; и в таких случаях правда была на ее стороне. Хотя, однако, его поведение было следствием неадекватной реакции женщины на происходящее, а также нежеланием ее примириться со своей женской ролью. Если бы у нее была постоянная возможность играть роль повелительницы, идущей по жизни с неизменным слугой, который бы выполнял все ее прихоти, тогда их брак, вполне возможно, был бы крепким и устойчивым.

Что же ей следует предпринять сегодня? Подать на развод или вернуться к матери и объявить себя побежденной? Она не могла бесконечно оставаться независимой, поскольку не была готова к такой роли. Развод оскорбил бы ее гордость, ее тщеславие. Жизнь была сплошным мучением. С одной стороны, был муж, критикующий все и вся, а с другой — мать с ее арсеналом болевых уколов, постоянно проповедующая чистоту и порядок.

Неожиданно на нашу пациентку нашла тяга к чистоте и порядку. С утра до вечера она занималась протиранием и полировкой. Казалось, она наконец усвоила урок, который ее мать столько лет вдалбливала в голову. Поначалу мать, вероятно, улыбалась, и муж также был достаточно доволен внезапно появившейся аккуратностью своей жены, постоянно вычищающей туалет и чуланы.

Но подобная деятельность может быть также и утрированной. Она мыла и протирала в доме все до последней вещицы. Каждый каким-нибудь образом мешал ей во время уборки, она в свою очередь также мешала им. Когда она мыла какую-то вещь и кто-то касался ее, то эта вещь тотчас должна была быть вымыта еще раз и только она могла это сделать. Однако вряд ли еще где-нибудь можно было найти больше грязи, чем в этом доме, так как для нее это была не проблема чистоты, а возможность для причинения беспокойства окружающим. Все это привело к тому, что у нее не было близкой подруги, она ни с кем не могла ладить, и она так и не испытала уважения к себе.

Подобная болезненная чистоплотность очень часто встречается в жизни. Такие женщины просто борются за свою эмансипацию; они хотят подобным видом безупречности свысока посмотреть на других, которые этим не блещут. Эти попытки безотчетно направлены на подрыв устоев семьи.

Наука должна в ближайшем будущем предоставить нам методы воспитания девочек, которые научили бы их находить точки соприкосновения с реальной жизнью. Насколько мы можем наблюдать сегодня, подобное примирение не может быть еще достигнуто даже при наличии самых благоприятных условий. В нашем обществе женская неполноценность, хотя и не существующая в реальности и отрицаемая здравомыслящими людьми, до сих пор еще встречается в сводах законов и морали; Мы всегда должны держать это в поле зрения, должны признать наличие целой технологии порочного подхода к общественному миропорядку и бороться против него не в силу преувеличенного, благоговейного почитания женщины, а просто принимая во внимание тот факт, что существующие условия разрушают нашу социальную жизнь.

СРЕДСТВА ПО ИСПРАВЛЕНИЮ11

Все эти явления основаны на ошибках нашей культуры. Как только какой-нибудь миф проникает в культуру, так он сразу находит себе место везде и во всем. Так, миф о женской неполноценности и связанное с ним превосходство мужчины постоянно нарушает гармонию полов. И как следствие, возникает огромное напряжение, которое затрагивает в особенности любовные отношения, угрожая любой возможности для достижения счастья, и зачастую разрушает их. И вся сексуальная жизнь индивидов отравляется этим напряжением, она иссушается и становится скучной и бедной.

Вот почему счастливый брак так редок, и дети вырастают с уверенностью, что брачный союз мужчины и женщины — это нечто необычайно трудное и ужасное. «Миф о женщинах» и сходные с ним мысли часто отвращают детей от постижения истинного понимания жизни. Достаточно вспомнить многих девочек, считающих брак одной из возможностей бегства от серой жизни; и мужчин и женщин, видящих в супружестве одно лишь неизбежное зло. Трудности между полами, возникающие вследствие этого напряжения, за последнее время выросли до неимоверных размеров. И их тем больше, чем сильнее привнесенная с детства склонность девушки бунтовать против навязанной ей женской роли; или, соответственно, чем больше будет мужское стремление играть привилегированную роль, несмотря на то, что это выходит за рамки логики.

Товарищеские отношения

Характерным признаком примирения и ослабления напряжения между полами является товарищество (Kameradschaftlichkeit). Именно во взаимоотношениях полов субординация так же невыносима, как она неприемлема и между нациями. Трудности, возникающие на основе субординации как для одной, так и для другой стороны, настолько велики, что каждому из нас следует обратить внимание на данную проблему. Эта область настолько велика, что касается жизни каждого индивидуума. А сложна она потому, что наша культура навязала ребенку форму выбора своего отношения к жизни в виде оппозиции к противоположному полу.

Неспешное воспитание, возможно, могло бы преодолеть эти трудности. Но бешеный ритм наших дней, отсутствие по-настоящему апробированных педагогических принципов, и в особенности дух соперничества во всех сферах жизни наложили печать и на самых маленьких детей, предоставив им почти готовое руководство дальнейшей жизни. Многие люди с опаской вступают в любовные отношения. И эта опасность для них заключается в том, что именно мужчине при любых обстоятельствах приходится доказывать свое мужское начало, даже посредством хитрости и «побед» над женщинами. А это разрушает открытость и доверие в любви. Дон-Жуаном, без сомнения, является человек, который не верит в свою состоятельность как мужчины и потому постоянно ищет все новые доказательства своей полноценности в любовных победах.

Широко распространенное взаимное подозрение между полами разрушает любое доверие, от чего страдает все человечество. Преувеличенный идеал мужского начала символизирует требовательность, постоянный импульс к действию, бесконечное беспокойство; и все это заканчивается не чем иным, как претензиями к тщеславию, самолюбованию и привилегированному положению, что противоречит естественным условиям человеческого общежития.

У нас нет причин развенчивать сегодняшние цели женского движения за свою свободу и равные права. Наоборот, мы должны активно поддерживать их, потому что в конечном счете счастье и радость всех живущих на земле будет зависеть от создания условий, которые позволят женщинам примириться со своей женской ролью, а также от того, насколько адекватно мужчины будут решать проблему своих взаимоотношений с женщинами.

Совместное обучение

Среди средств, направленных на улучшение взаимоотношений между полами, самым важным является совместное обучение. Однако практика показывает, что взгляд этот не бесспорен; он имеет как противников, так и сторонников. Последние отмечают, что главным преимуществом этого является предоставление противоположным полам возможности вовремя и получше узнать друг друга и тем самым избежать пагубных последствий пресловутых мифов. Оппоненты же в свою очередь выдвигают положение, что различия между мальчиками и девочками при поступлении в школу настолько велики, что совместное обучение только увеличит и усугубит их. Мальчики почувствуют себя ущемленными, потому что девочки в этот период интеллектуально будут их опережать. И мальчики, которые должны нести все бремя своего мнимого превосходства и уверенности, что они более компетентны, неожиданно столкнутся с открытием, что их привилегированность не что иное, как мыльный пузырь, лопнувший перед лицом реальности. Некоторые ученые добавляют к этому данные о том, что в процессе совместного обучения у мальчиков появляется робость по отношению к девочкам и они теряют самоуважение.

Без сомнения, в этих наблюдениях и аргументах есть своя истина. Однако эти доводы разбиваются, если рассматривать совместное обучение с точки зрения соперничества между полами, когда победа одних выявляет их большую компетентность. И если данное явление так и будет пониматься учителями и учениками, то оно действительно будет иметь пагубные последствия. До тех пор, пока учителя не осознают в полной мере, что совместное обучение — это повседневная подготовка к будущему взаимодействию полов по разрешению общих жизненных проблем и не будут строить свою профессиональную деятельность на этой концепции, их эксперименты в этом направлении всегда будут терпеть фиаско; а противники данного подхода будут представлять все неудачи доказательством своей точки зрения.

Для того, чтобы описать полную картину этой проблемы, нужно обладать по меньшей мере талантом поэта. Мы же ограничимся обращением нашего внимания только к ключевым моментам. Связь с вышеописанными типами женщин очевидна. Многие читатели вспомнят, что те же самые мысли возникают и при описании детей с врожденными физическими недостатками: и растущая девочка ведет себя так, словно она неполноценна. И в этом случае все, что уже говорилось о средствах компенсации за свою неполноценность, имеет отношение и к ней. Разница здесь лишь в том, что девочка получает постоянное подтверждение своей неполноценности и извне. Ее жизнь настолько увязает в этой колее, что даже проницательные исследователи временами поддаются этому мифу.

Главной бедой данного мифа является то, что оба пола в конце концов ввергаются в водоворот политических игр, связанных с престижем (Prestigepolitik), и начинают играть роль, с которой ни одна из сторон не может справиться. Это усложняет безоблачное течение их жизни, лишает их взаимоотношения непосредственности и окутывает их предрассудками, перед которыми любая перспектива счастья сходит на нет.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ12

Вероятно, самой важной проблемой нашего общества является женский вопрос (Frauenfrage). Так как наша жизнь ориентирована на работу и хлеб насущный, происходит так, что в вопросах денег мужчины требуют и получают за свой труд большую плату, чем женщины. Это положение находит свое отражение в умах большинства людей в виде мнения, что женщины созданы для мужчин и для их обслуживания. Однако это надуманное предположение, основанное на искусственном разделении естественной связи между полами. В то же время этот миф легко возникает там, где налицо случайные задержки в развитии женщин, и проносится как мужчинами, так и женщинами через всю жизнь. Подобную оценку можно встретить не столько в словах и мыслях, сколько в отношениях к человеку.

Низкая самооценка женщин, ее неверие в собственные силы ведет к тому, что она всегда старается избегать моментов, где от нее требуется решение жизненных проблем. Ее попытки обычно быстро ослабевают или своей экзальтированностью выдают отсутствие уверенности в себе. Склонность к проявлению независимости обычно исчезает в самом раннем детстве, а острая потребность опереться на что-либо, которую редко можно Удовлетворить, накладывает на ее достижения печать второсортности. И на свет выходит немощный арсенал окольных методов достижения самых высоких целей, а также проявления покорности, которые вначале кажутся слишком преувеличенными, а затем становятся доминирующими чертами личности.

Искажается общая физическая конституция и ее части; все побуждения изменяются и приземляются из-за желанных и в то же время нежеланных целей, а также под тяжестью вынужденного замужества. Это происходит потому, что естественные признаки женственности обесцениваются и их значение восстанавливается лишь условно. Некоторые высокообразованные авторы считают, что обнаружили черты природного проявления женского начала в худшем смысле этого слова, или, другими словами, женскую природу, которая обрекает личность на вечную неполноценность. Но это связано с несчастливым исходом, только что описанным нами, который должен произойти, если маленькая девочка впитала в себя мужской предрассудок о безнадежности ее умственных устремлений и безотрывно пытается сейчас разговаривать голосом мужчины. И все попытки, направленные на протест, инициируемые желанием вселить веру в собственные силы, которой она лишилась уже в младенчестве, при одном лишь возникновении тут же умаляются. Когда мальчик в своей активной деятельности встречается с трудностями, ему прежде всего помогает то, что он представляет их себе лишь как некое неудобство, вследствие чего он сохраняет психологический баланс и движется дальше по пути к цели. Девочка же в подобной ситуации только и слышит со всех сторон, а также и от не знающего отдыха сердца, что она всего лишь девочка, и потому без сопротивления считает свои попытки напрасными. При таком самоуничижении человеческой душе трудно найти успокоение. Результатом этого обычно является пусть и скрытая, но легко выявляемая, непонятная враждебность по отношению к привилегированному на первый взгляд мужчине.

Мужчина со своей стороны, с детства обремененный сознанием необходимости доказывать свое превосходство над женщинами, отвечает на скрытую враждебную природу женского пола повышенной подозрительностью и, возможно, тиранией. Принимая во внимание явную равноценность всего человеческого рода, становится понятным, что оба пола через свое неестественное, но почти неизбежное отношение к происходящему словно запрограммированно выходят на тропу войны. В результате им приходится прибегать к неизбежному применению силы, предосторожностям и схваткам ради сохранения пресловутого престижа. Более того, оба пола с излишней предусмотрительностью и надуманным страхом начинают противостоять друг другу как враги, открыто бросая вызов и боясь собственного поражения.

Данные соображения подчеркивают глубочайший кризис нашего социального организма и раскрывают, что рассмотренные выше ущербные перспективы, стоящие перед детьми, становятся предвестниками их трагической судьбы. В связи с этим было бы неверным апеллировать к лживому приукрашиванию наших мыслей, возникающих по общему мнению из борьбы между противоположными полами. Для тех, кто хотел бы продолжить свое исследование в данной области, я бы указал на то, что доказательства наличия превосходства между мужчинами и женщинами почти всегда представляют собой не что иное, как псевдодоказательства, и практически лишь на малую толику способны возвысить одного по отношению к другому. К сказанному следует добавить, что появление того или иного признака превосходства часто достигается с помощью запрещенных приемов, основанных на хитрости и воображении.

ПРИЛОЖЕНИЕ: ПРОБЛЕМА ПРЕЖДЕВРЕМЕННОГО ПРЕРЫВАНИЯ БЕРЕМЕННОСТИ13

Как при рассмотрении большинства вопросов, так и при изучении закона против абортов мы обнаруживаем, что только с точки зрения индивидуальной психологии можно осветить все стороны данной проблемы и понять их истинную значимость.

Аргументы, обычно выдвигаемые теми, кто добивается принятия закона против абортов, для психолога не всегда представляются обоснованными. В данном контексте я не рассматриваю медицинских показаний для прерывания беременности. Кто-то может заявить, что любой врач, не обремененный предрассудками, встанет на сторону хирургического вмешательства в случае, если жизни матери угрожает опасность. Однако чтобы точно оценить степень опасности, необходимо владеть точной диагностикой.

Часто возражения против продолжения беременности достигают своего апогея исключительно из-за пессимистического взгляда людей на данный вопрос. В большинстве конкретных случаев после объективного их анализа мы увидим, что любую ситуацию можно оценивать и по-другому, с большей долей мужества; и тогда горячие призывы за аборт сойдут на нет.

Нам часто твердят, что семья может жить нормальной жизнью, опираясь на собственные доходы, имея только двух детей; при появлении третьего или четвертого ребенка может возникнуть угроза значительного падения уровня жизни. Но, с другой стороны, довольно часто мы наблюдаем иную картину, когда с появлением новых детей родители получают свежие импульсы, активизирующие их деятельность; новая ситуация вдохновляет их на поиск дополнительного дохода и вместо пугающего обнищания семья обретает благополучие. Определенные трудности, связанные с поиском работы, а также нехватка жилья в наше время, естественно, в некоторых случаях усугубляют положение этих семей.

В ситуациях, когда девушка, не будучи замужем, ждет ребенка и тем самым оказывается перед лицом серьезного конфликта со своими родителями и потери доброй репутации, также можно найти другой выход, чем аборт. Нам известны многие случаи, связанные с беременными девушками, которые, пребывая в полной прострации, позже по истечении времени находили свое истинное счастье в ребенке и великолепно уже знали, как разрешить сложнейший вопрос материнства вне супружества. Только это и побуждало их делать успешную карьеру, которая гарантировала им независимость от агрессивного окружения. В качестве следующего доказательства можно привести случаи с девушками, которые, удачно избавившись от нежелательной беременности, затем, однако, горько сожалели об этом, ибо они поняли, что были все-таки возможности для рождения ребенка, который в последующем принес бы им утешение и радость. Мужественность матери-одиночки также, вероятно, создает предпосылки для того, чтобы воодушевить партнера вступить с ней в брак. Конечно, есть и такие примеры, когда для того, чтобы спасти жизнь девушки, приходится прерывать ее беременность, тем более, когда у нас нет возможности повлиять на ее окружение, ее родителей и т. д.

К тому же следует сказать, что какими бы важными ни были причины на аборт, с объективной точки зрения они не обоснованы. Суть проблемы обычно состоит в том, что женщина не желает иметь дело с неокрепшим еще, формирующимся маленьким человечком. Она не хочет этого в силу того, что сама, еще не созрев как полноценная женщина, просто боится не преуспеть в своей жизни. Ребенок в конце концов означает нечто большее, чем обычная ответственность за то, чтобы утолить его голод. Это главным образом форма подневольного укрепления уз с отцом ребенка. Это означает отказ от беспредельной самовлюбленности, потерю центрального положения, которое многие женщины привыкли занимать в своем окружении. Наступление беременности, а затем и рождение ребенка означает поражение для многих женщин, всецело поглощенных борьбой против превосходства мужского пола. Это также означает открытое выявление их невыгодного положения как женщины во взаимодействии полов.

Однако крайне редко женщина позволит себе признаться в подобной причине отказа от материнства, ибо она знает, что это станет признанием ее малодушия и эгоизма. Так, мы достаточно часто наблюдаем замужних женщин, которые, хотя и находятся в состоянии, допускающем счастье иметь детей, и имеют благоприятные для этого условия, искусно создают различные обстоятельства для того, чтобы избежать вышеназванной проблемы, свалившейся на них. И мы видим, с каким рвением эти женщины ведут свои домашние дела, как преувеличенно умножается их забота и как они придают исключительное значение нарушению режима или вмешательству в привычный порядок вещей, — окружающие поневоле задаются мыслью: «Как славно, однако, что у этой женщины только один ребенок!» И мы снова и снова назовем источником многочисленных нервных расстройств страх иметь ребенка.

Следует ли оказывать давление на такую женщину, которая столь яростно отвергает идею о ребенке, чтобы она родила против своей воли? Для юриста эта проблема будет решена с рождением ребенка. Но мы знаем, что проблема после появления ребенка на свет только начинается, и такая женщина вряд ли безропотно признает нежелательный для нее факт материнства. И какой же матерью она станет для ребенка?

Как она сможет справиться со своей сложнейшей обязанностью, если она навязана ей насильно? Некоторые склонны утверждать, что с появлением ребенка материнская любовь, безусловно, возьмет верх подобно химической реакции. Психолог, однако, знает, что это часто далеко не так. Есть достаточно женщин, которые различными способами дают своим детям понять, что их вовсе никто не ждал, когда они родились. Осознание того, что ты нежеланный ребенок, отравляет жизнь многим индивидуумам; готовит почву для появления серьезных психических расстройств и часто становится главной зловещей причиной формирования правонарушителей, преступников и всех тех психопатов, которые на всю оставшуюся жизнь так и не могут избавиться от проклятия юности, не познавшей материнской любви и ласки. И только исходя из сострадания к подобным детям — имеются в виду в основном те дети, которых мы рассматриваем в данном контексте, — я сторонник того, чтобы прямо сказать каждой женщине: «Нет необходимости вам иметь детей, если вы этого не хотите».

И в то же время я часто встречался с фактом, когда женщина, ранее уклонявшаяся под любым предлогом от материнства, неожиданно вспыхивает желанием иметь ребенка, от которого она яростно отказывалась, как только ей предоставлялась полная свобода самой решать судьбу своей беременности. Мы никогда не должны забывать, насколько глубоко у каждой женщины укоренился протест против их неравного положения с мужчинами. Принудительная сила закона, созданного мужчинами, который отбирает у женщин возможность независимо решать свою судьбу, должна ощущаться каждой женщиной как унижение их достоинства. Согласно этому закону, женщина является не столько человеком, сколько некой функцией, которая служит в интересах продолжения рода.

Следующий аргумент против закона о запрещении абортов отодвигает все остальное на задний план: только та женщина, которая желает своего ребенка, может стать ему хорошей матерью.

В некоторых кругах не устают повторять, что легитимное разрешение аборта намного ухудшает и без того скверное состояние общественной морали. Однако низкий уровень морали имеет так много других подводных причин — в особенности наше образование со всеми его принципами, которое лишь на йоту ориентировано на воспитание социального чувства, а в большей мере на формирование у личности нездоровых амбиций, что просто абсурдно пытаться сохранять моральные устои там, где одна часть человечества подвергается гораздо большим ударам судьбы, чем другая. Нам придется должным образом разделить огромную ответственность за ту нравственную атмосферу, в которой мы живем, вместо того, чтобы перекладывать тяжесть на самые хрупкие плечи.

Великолепным выходом из создавшегося положения явилось бы создание психологических консультаций по вопросам семьи и брака, а занятые в них специалисты по индивидуальной психологии могли бы предоставить любую информацию по интересующим вопросам.

 

2. МУЖСКОЙ ПРОТЕСТ И КРИТИКА ФРЕЙДА

МУЖСКОЙ ПРОТЕСТ14

Факты психологического гермафродитизма

Почти каждый исследователь гермафродитизма среди людей отмечал или подчеркивал, что среди выявленных характерных особенностей половой принадлежности можно встретить психологические черты противоположного пола. К данным исследователям относятся Крафт-Эбинг, Дессор, Хальбан, Флисс, Фрейд и Гиршфильд.

Детально изучив явление гомосексуализма в неврозах, Фрейд обнаружил в каждом неврастенике гомосексуальные черты. Это наблюдение было подтверждено многочисленными фактами. (Позже была внесена поправка: у меня была возможность скорректировать это наблюдение как частое проявление несовместимости неврозов с эротизмом.) В небольшой статье15 я указал на связь между проституцией и гомосексуализмом. Флисс раньше считал, что мужчина-неврастеник страдает от угнетающих его женских черт; женщина-неврастеник страдает от присутствия в ней мужских черт. Подобных идей придерживался и Садгер.

Внимательное изучение неврозов касательно их связи с гермафродитизмом выявляет следующие результаты:

1. Удивительно часто встречается симбиоз физических особенностей противоположных полов — женские черты у мужчин-невротиков и мужские черты у женщин-невротиков. Так же часто имеют место вторичные признаки противоположного пола: у мужчин встречается проявление недоразвитости гениталий, например, гипоспадия (врожденное недоразвитие мочеиспускательного канала, при котором его наружное отверстие открывается на нижней стороне полового члена); мочеиспускательный канал с двумя отверстиями, маленький размер полового члена, малая форма яичек, крипторхизм (задержка опускания яичка в мошонку и остановка его в брюшной полости) и т. д. А у женщин можно встретить следующее: низкий тембр голоса, увеличенный клитор, неразвитость половых органов. Как правило, вдобавок к вышеперечисленному мы находим явление неполноценности и в других органах16.

Имеют ли эти физические отклонения с самого рождения какую-либо генетическую связь с психикой противоположного пола, на что указывали Флисс и Крафт-Эбинг, чтобы затем происходило ускоренное развитие проявления женского начала в мужчине, а в женщине мужского начала, — в настоящее время не может быть доказано с высокой степенью точности.

Однако можно предъявить факты, когда дети с недоразвитыми органами, функциональными системами, нарушениями функций секреции часто обнаруживали отклонения от нормы в плане возбудимости и психического развития, а также дефицит роста и подвижности, постоянство болезненного состояния и слабость, особенно в начале своего развития; хотя все это с течением времени часто может измениться в сторону крепкого здоровья и физической силы.

2. Эти объективные явления очень часто дают повод для субъективного ощущения своей неполноценности, тем самым подрывают независимость ребенка, увеличивают его потребность в любви и поддержке и характеризуют его вплоть до совершеннолетия и до самой старости. Слабость, неуклюжесть, неловкость движений, болезненность, детские нарушения типа энуреза, недержания газов, заикания, прерывистого дыхания, слабости зрения и слухового аппарата, врожденных или рано приобретенных родимых пятен, явного уродства и т. д. — все это может способствовать возникновению устойчивого чувства неполноценности на фоне здоровых и сильных окружающих людей, которое сохраняется в душе на долгие годы. Особенно явно это чувство проявляется по отношению к отцу. Существенные черты покорности, повиновения и преданной любви к отцу характеризуют многих детей, особенно тех, кто склонен к неврозам. (На это ссылается и Юнг (1909).

И такие дети тем самым часто оказываются в роли, которая оборачивается для них далеко не похожей на мужскую. Все мужчины-неврастеники в пору своего детства испытывали сомнение в том, что они когда-либо достигнут полной мужской зрелости. Отказ от мужского начала для такого ребенка равнозначен приобретению женственности. В связи с этим начинают проявляться сугубо детские нравственные ориентиры, а именно: мужскими качествами, например, могут считаться такие, как необузданный напор, активность, соперничество, власть, наряду с ними смелость, свобода, богатство, агрессивные или садистские наклонности; в то время как женскими качествами станут все недостатки типа трусости, покорности, бедности и схожие с ними понятия.

3. Некоторое время такой ребенок играет двойную роль. С одной стороны, он выказывает склонность к повиновению своим родителям и воспитателям; с другой стороны, некоторые из его желаний, фантазий и действий выражают стремление к независимости, собственной воле и личной значимости (этакий «мальчик-не-промах»). Так как девочки и женщины обнаруживают качества, более свойственные им, а мальчики и мужчины — присущие более их роду, ребенок приходит к оценочным суждениям, близким к тем, которые распространены во взрослой среде: отказ от агрессии как признак женского начала, повышенная агрессивность — мужского. «Быть скверным» часто отождествляется для ребенка с образом мужчины.

Это внутреннее раздвоение в ребенке является примером и причиной важнейших психологических явлений, особенно в области неврозов, в ситуациях раздвоения личности, а также исходной точки нерешительности, что в последующей жизни может закончиться по-разному. Как правило, можно найти и такого человека, который пытается лавировать между женским и мужским началом и собрать в единую цельную картину разрозненные ее части. В конце концов, мужчинам не дают возможности полностью вжиться в роль женщины и наоборот. Это обычно ведет к компромиссу, например, проявлению в мужчинах женского поведения с помощью мужских средств (так, мы наблюдаем мужскую застенчивость и робость, мужской мазохизм, гомосексуальность и т. д.); а в женщинах можно увидеть мужское поведение, пропитанное женской сутью (эмансипаторские тенденции, многомужество, мания к принуждению как разрушение женской роли и т. д.). А иногда встречается и чисто случайное сочетание «мужских» и «женских» черт.

При лечении неврозов, где мы всегда имеем дело с несовместимостью подобных явлений, их распознание и применение адекватных средств возможно с помощью индивидуальной психологии. Непременным условием, однако, является то, что психотерапевт должен не привносить в анализ свои личные суждения по поводу мужских и женских черт, а приспосабливаться к чувствам пациента и в своем лечении следовать за ними.

Мужской протест

Начальным моментом проявления симптомов женского начала у неврастеника является детское чувство слабости перед лицом взрослого человека. В этой ситуации возникает необходимость в получении поддержки, потребность в любви и ласке, а также физическая и психологическая зависимость и покорность. В случаях раннего недоразвития органов и в связи с этим их осознания (нарушения в опорно-двигательной системе, неуклюжесть, болезненность, различные расстройства в детстве, замедленное развитие и т. д.) данные явления усиливаются, после чего вырастает и зависимость. Это возросшее чувство своей собственной незначительности и слабости (что является причиной заблуждения относительно этой самой незначительности) ведет к отрицанию агрессивных проявлений, а отсюда — к беспокойству и тревоге. Нерешительность и неуверенность индивидуума в своих способностях рождают сомнения и метания между «женскими проявлениями» (беспокойное состояние и связанное с ним поведение) и «мужскими проявлениями» (агрессивность и позывы к принуждению). Структура нервного заболевания (неврастении, истерии, фобии, паранойи и в особенности мании принуждения) часто демонстрирует скопление женских черт, тщательно скрытое и завуалированное гипертрофированными «мужскими» желаниями и проявлениями.

Это и есть мужской протест. Он возникает каждый раз в качестве сверхзащиты в ответ на незаслуженное осуждение детьми проявлений женского начала (нечто подобное случается во время детских расстройств); он сохраняется затем только в рафинированном виде или если есть какие-нибудь дополнительные привилегии (любовь одного из родителей, отсутствие наказаний, поощрение за свою покорность, подчинение и т. д.).

Любая форма внутреннего принуждения сама по себе естественна; и неврастеников можно отвлечь от нее с помощью мужского протеста. Если это удается, налицо сразу же значительное усиление проявлений мужского начала; наблюдается установка очень высоких и зачастую недостижимых целей; развивается горячее желание к удовлетворению и громкому успеху; усиливаются все способности и эгоистические побуждения; обостряются зависть, жадность, амбиции, в душе возникает внутреннее беспокойство, которое делает невыносимым любое внешнее давление, пренебрежительное отношение, несправедливость, отсутствие чувства удовлетворенности. Открытое неповиновение, мстительность, чувство обиды являются постоянными его спутниками. И когда на все это наслаивается резко возросшая чувствительность, начинаются бесконечные конфликты. Обычные, а также нездоровые фантазии о своем величии да и просто грезы навязываются этим сверхмощным проявлением мужского протеста, что на время воспринимается ими как достижение пусть и суррогатного удовлетворения. В арсенале средств мужского протеста также имеется прием ухода в воображаемую жизнь. Каждое видение его при анализе раскрывает тенденцию бегства индивидуума от женской линии поведения к мужской.

Мужской протест в равной степени имеет место как у женщин, так и у мужчин; только у женщин он завуалирован и изменен и добивается успеха с помощью женских приемов. Очень часто во время сеанса психоанализа можно встретить со стороны женщины желание стать мужчиной. Вагинизм, сексуальная фригидность и многие другие хорошо известные явления невротического характера возникают именно на этой основе.

Если читатель примет предложенный мною термин «динамический подход», то он увидит, что все эти явления имеют общее свойство: так или иначе отдалиться от женской линии поведения и приблизиться к мужской. Таким образом, симптомы нервных заболеваний несут в себе иногда чуть больше женских, иногда чуть больше мужских черт; отсюда — каждый такой симптом относится к характеру гермафродита.

Принуждение под влиянием невроза обнаруживает мужской протест; уступка этому принуждению выдает в себе женское начало. Например, при эритрофобии пациент реагирует с яростью и темпераментом (а это мужское начало), если он чувствует или опасается пренебрежительного к себе отношения. Однако эта реакция осуществляется с применением женских приемов, когда лицо заливается краской или когда возникает страх от того, что он сейчас покраснеет. И такая атака прочитывается таким образом: «Я женщина, но мне хочется быть мужчиной».

Таким образом, неврастеник страхует себя от нежелательных последствий, например, оказываемое на него давление он переносит на другого (Фуртмюллер, 1912).

Если пациент не достигает никакого личного успеха; если удовлетворение от его, как правило, псевдомужского протеста потерпело крах в главном направлении, среди которых сексуальный мотив хотя всегда и присутствует, но является лишь одним из компонентов, — тогда невроз, к которому больной давно шел, наконец проявляется во всей своей сути. С этого момента наш пациент пытается удовлетворить свою мужскую амбицию с иной стороны: он переносит свою активность на других людей и на достижение других целей; или наоборот, происходит почти полное замыкание в себе. Подобные трансформации агрессивного поведения заканчиваются результатом, который я описал в своей работе «Проявление агрессивной тенденции* в жизни и при неврозах»17.

[* Понятие агрессивной тенденции используется Адлером только в смысле некой враждебности, как это обычно делается в наши дни, но оно означает также и проявление активной защиты. Джордж А. Келли (1963) в связи с этим вывел такое же различие между враждебностью многомерного понятия с ее вялостью и активностью подобно двум полюсам.]

Демонстрация агрессии и ее изменения играют важнейшую роль в неврозах, но стройность данной концепции страдает биологизированностью, что не позволяет полностью осознать нервное заболевание как явление. В конечном счете можно подвести основания под концепцию невроза, относящуюся сугубо к отдельному человеку и рассматривающую явления в отрыве от биологических характеристик, принимая во внимание лишь психологический аспект, или с учетом общепринятой психологии. Я же предлагаю — и это согласуется с позицией Фрейда, — что в каждом неврастенике (каждом человеке) мы встречаем как мужские, так и женские черты поведения, как в сочетании, так и в поочередном их проявлении. В чистом виде эта концепция представляет собой проблему свободы или проявления определенной воли. Несмотря на нашу внутреннюю уверенность, что воля носит навязанный характер, мы ведем себя так, словно не связаны ничем; таким образом ошибка находится в самой постановке проблемы. Другими словами, наличие этих двух разных по своей сути проявлений имеет место в поведении неврастеника, при анализе которого этот факт и надо иметь в виду.

Структура невроза

Говоря о структуре невроза, любая из ее составляющих имеет существенное значение. Тенденция, обусловливающая женскую, мазохистскую линию поведения (с точки зрения больного), начинает превалировать и создавать именно эту, описанную выше картину невроза; в то время как пациентом овладевает болезненная чувствительность против «погружения» в женственность, против пренебрежительного отношения к себе, против притеснения, всяческих лишений и обидных слов в свой адрес.

Проявления слабости, ощущение неполноценности, наличие женских черт тщательно скрываются или маскируются компромиссной линией поведения, а также доводятся до неузнаваемости с помощью их возвышения и символизации. Однако это приводит, временно или постоянно, лишь к расширению и интенсивности применяемых уловок; и в конечном счете все становится явным, и их истинная суть обнаруживается в форме полнейшего безволия, мрачного юмора, депрессии, возбужденности, гримас, чувства беспокойного ожидания, сомнения, паралича, импотенции, неудовлетворенности и т. д.

Чувство неполноценности, таким образом, подгоняет течение жизни, безгранично увеличивает желания, провоцирует сверхчувствительность и возбуждает стремление к удовлетворению, которое совершенно не допускает половинчатости; и результатом всего этого являются постоянные, бурные ожидания и страхи. В таком гипертрофированном стремлении, в такой страсти к успеху, неистовом мужском протесте находится источник поражения; но в них также находятся и предпосылки будущих достижений какого-либо гения или артистической натуры.

Невроз возникает тотчас, как только мужской протест терпит фиаско на своей главной линии. Начинают явно выступать женские черты, но их проявление происходит под влиянием увеличивающегося мужского протеста и патологических попыток хоть как-то воссоединиться с мужскими чертами. Подобные попытки отчасти могут иметь успех и без достижения истинного удовлетворения и гармонии; или, как это зачастую и случается в неврозах, они могут провалиться и тем самым все дальше втягивать больного в исполнение женской роли, состояние апатии, беспокойства, умственной, физической и сексуальной слабости и т. д. И все это в дальнейшем используется в качестве средств для достижения своей власти.

Исследование полностью обозначившегося невроза (как, например, вышеописанный случай) всегда выявит следующие черты и укажет на способность создавать внутренние связи:

а) женские черты;

б) гипертрофированный мужской протест;

в) компромиссные варианты образований между а) и б).

Неудача мужского протеста в случае психологического гермафродитизма возникает и практически имеет место в силу следующих факторов:

1. Излишнее подчеркивание мужского протеста. И цель как таковая, принимая во внимание возможности больного, недостижима.

2. Чересчур высокая цель. Подобная переоценка своих возможностей (как у Дон-Кихота) носит неосознанно значимый характер с тем, чтобы не разрушить роль героя, которую играет пациент. В этом случае горькие разочарования не заставят себя ждать.

3. Тенденции к проявлению женственности, задающие общее настроение и препятствующие возникновению агрессивности. Часто в критический момент или до предполагаемого действия «женское чувство» пробуждается в форме преувеличенной веры в авторитеты, сомнения, беспокойства, что ведет затем к унижению и покорности в сочетании с непрекращающимся ростом протеста; или оно трансформирует сомнение, возбужденность и прочее в некое орудие, которое доводит покорность до абсурда.

4. Устойчивое чувство вины, которое тянется еще с детства и в зависимости от влияния легко может измениться. Это чувство укрепляет женские черты и пугает пациента возможными будущими последствиями его поступка (тип Гамлета).

Укрепление женской линии поведения

В продолжение темы о структуре невроза необходимо отметить другие источники усиления в ребенке линии женского поведения, которые в той или иной мере выходят за рамки психологического аспекта и, как правило, представляют собой возможности для преувеличения мужского протеста. У меня была возможность выявить следующие причины и механизмы возникновения невроза у значительного числа неврастеников обоих полов, поэтому я могу уверенно говорить об обоснованности обнаруженных результатов; тем более, что раскрытие сути неврозов сделало возможным приступить к их лечению.

1. Страх наказания. Он усиливается из-за повышенной реакции к боли и сверхчувствительности кожи, строгости воспитателей и применения телесных наказаний. Показателем мужской реакции на это являются равнодушие к наказанию, вызывающая стойкость и безразличие к боли, частая потребность испытывать мучения (явный мазохизм, см. Вексберг, 1914), демонстративные заявления пациента о своих возможностях выносливости, ответ на угрозу наказания в форме активного сексуального поведения, которые могут варьироваться в силу индивидуальных психологических особенностей личности (см. Азнауров, 1913).

2. Поиск симпатии со стороны окружающих посредством демонстрации своей слабости или страдания. А вот как выражает себя мужской протест: идеи о своем величии (в качестве компенсации за женское заблуждение о своей никчемности), негодование по поводу симпатии к себе со стороны окружающих, смех вместо слез, цинизм, неприятие зарождающегося чувства любви, а также подшучивание над другими. Различные вариации постоянно имеют место. Детские расстройства, такие, как энурез, заикание, слабость, головные боли, потеря аппетита и т. д., могут усугубиться в силу притязаний пациента на симпатию или из-за открытого неповиновения окружающим. Почти всегда возможно сочетание этих проявлений. Мужская реакция поведения использует свою слабость, чтобы досадить родителям и, выказывая неповиновение, сохраняет тем самым болезненное состояние, гарантируя себя от поражения. Большинство энуретических снов демонстрирует попытку пациента действовать как настоящий мужчина (опорожнять мочевой пузырь стоя, как это делают мужчины, и как можно большей струей, а также вычерчивая струей фигуры на песке). В то же время это является демонстрацией мужской реакции против страха наказания, часто с использованием каких-нибудь выдумок, как будто пациент опорожняется в воображаемый ночной горшок или в писсуар туалета.

3. Ошибочное толкование роли полов, невежество в вопросах о различии между мужчиной и женщиной, а также некоторые мысли о возможностях трансформации мальчиков в девочек и наоборот. Очень часто возникает смутное ощущение о наличии в себе свойств гермафродита. Физические показатели, ошибки в воспитании, непонятные для ребенка действия окружающих (женское одеяние на мальчиках, длинные волосы у мальчиков и короткие у девочек, совместное купание, недовольство родителей полом ребенка и т. д.) возбуждают или усиливают детские сомнения до тех пор, пока он не сумеет различать особенности противоположных полов. Подобным образом ребенка приводят в смущение и сказки, касающиеся рождения детей, или ложные представления об этом (рождение через анус, поцелуй, с помощью пилюль или телесных прикосновений). Раннее приобретение ложного сексуального опыта или видений, в которых рот или анус играют роль полового органа, способствует затушевыванию основного отличия между мужчиной и женщиной, и таким образом создает у ребенка предосудительный взгляд на эту проблему.

Сексуальные расстройства

Гомосексуализм возникает на почве попыток создания неопределенности своей сексуальной роли. Мужчины-гомосексуалисты отличались в детстве умением представить себя в роли девочек. И если, как всегда, возникает мужской протест, то трансформация в гомосексуалиста происходит из-за нежелания быть рядом с женщиной.

В целом понимания проблемы можно достигнуть, если проследить за мужскими попытками к протесту, как, например, принудительная мастурбация, которая, подобно любому принуждению, означает попытку поступать как мужчина, чтобы тем самым избежать исполнения своей роли как пола. Та же самая тенденция наблюдается в случаях поллюции и преждевременной эякуляции. Поспешность действий, а также присутствие побочных явлений (слабая эрекция, гомосексуальные видения) выдают слабое место мужчины, которое и выражает вышеназванная тенденция (поллюция, преждевременная эякуляция). Приступая к анализу видений, следует обратить внимание на кошмары; на сны, в которых человеку препятствуют что-то сделать; а также на сны, в которых присутствует беспокойство в связи с приобретением женских черт и поражением. И все же в этих видениях почти всегда как протест возникает мужское проявление (через вскрики, спасание бегством или пробуждение).

Проявление эксгибиционизма возникает вследствие желания показать себя в качестве мужчины. Когда девочки и женщины пренебрегают женской скромностью, сдержанностью или отказываются от дамской одежды, то это кажется им достаточным для достижения эксгибиционизма. Та же самая тенденция к достижению своей значимости характеризует и нарциссизм. В случаях фетишизма немужское проявление обычно становится доминирующим (предпочтение дамскому белью, блузкам, фартукам, золотым украшениям, женской прическе и т. д.), однако это всегда сопровождается нежеланием оказаться под пятой своего партнера. Проявления гермафродитизма и самоэротизма имеют общие корни: фетишизация дамских перчаток и туфель скрытно ведет к женскому началу (и достигает его); отдаляя от мужской роли, он подводит пациента к мазохистскому характеру поведения. Уход от предполагаемой опасной зоны всегда становится очевидным. По своей природе мазохистские черты, подобно ипохондрии и преувеличенной чувствительности к боли, относятся к женским характеристикам выносливости. Как и любое психологическое явление, эти черты всегда проявляются наряду с любой возможностью для демонстративного показа величины страдания и для ухода от осуществления жизненных задач ввиду предчувствия своего поражения.

И это очень объяснимо, когда ребенок использует черты своей матери, чтобы представить женское начало, а также черты отца для изображения мужского начала («От отца мне досталась моя фигура…»). Мужской протест усиливает желания ребенка, который впоследствии пытается превзойти своего отца в любой ситуации и тем самым входит с ним в конфликт. Таким образом, начинают проявляться побочные линии поведения, соответствующие желаниям, которые направлены в сторону матери (Эдипов комплекс).

Терапия

Задачей образования и психотерапии является раскрытие этой динамики и помощь в осознании ее природы. Если это удается, то надуманное и преувеличенное предположение о наличии в себе женских и мужских черт исчезнет и детская самооценка уступит место более зрелому взгляду на порядок вещей; более того, асоциальные мотивы, раздвоенное сознание и внутреннее противостояние двух начал сойдут на нет. Отсюда — ослабление сверхчувствительности и появление способности пациентов терпеть напряжение, исходящее от окружающего мира, без ущерба для своего здоровья и настроения. И поскольку он раньше был «игрушкой темных, неосознанных желаний, то теперь он становится осознанным творцом или жертвой своих чувств».

ПРОТИВОРЕЧИВАЯ АППЕРЦЕПЦИЯ И СЛОЖИВШИЕСЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ18

Мы считаем, что движущей силой невроза является «желание достичь главной своей цели — полного самоуважения. Эта сила всегда пытается заявить о себе с особой интенсивностью. Она заключается в нашем стремлении и желании, которые глубоко укоренились в человеческой природе. Это побуждение к действию можно было бы назвать «волей к власти» (Ницше). Выражение и усиление данного побуждения говорит о появлении особой компенсирующей силы, позволяющей покончить с обычным для человека ожиданием опасности.

Непреклонностью поведения, которая овладевает сознанием, неврастеник пытается упрочить свое положение, чтобы внести в окружающий мир расстройство. И совершенно не имеет значения, насколько и в какой степени он осознает эту овладевшую им движущую силу. В любом случае он как не понимает механизма, так и не способен ни самостоятельно раскрыть, ни разрушить аналогичное поведение, имевшее место в детстве, а также свою зависимость от него. Это возможно достичь только с помощью метода индивидуальной психологии, который позволяет индивиду предположить и понять сходство его нынешнего состояния с поведением в детстве посредством абстрагирования, уменьшения и упрощения общей картины, а также наблюдения за ним с точки зрения условно изолированного психологического явления.

Так происходит, что неврастеник впадает в состояние апперцепции по аналогии с антитезой и обычно даже знает и принимает только противопоставляемые взаимоотношения. Такое упрощенное отношение к миру, которое встречается еще у Аристотеля в его категориях противопоставлений и у Пифагора в таблицах противоположностей, — появляется с рождением чувства неуверенности, опасности и представляет собой простейший способ логического размышления. То, что я описал как полярные стороны гермафродитизма19, Ломброзо (Lombroso)* как биполярные отношения, Блеулер (Bleuler)* в качестве двойственности переживаний к происходящему, возвращает нас к данному виду апперцепции, которая проявляет себя в соответствии с принципом антитезы.

[* Сезар Ломброзо (Cesare Lombroso) (1836—1909) — итальянский психиатр.]

[* Юджин Блеулер (Eugtn Bleuler) (1857—1939) — швейцарский психиатр.]

Однако не следует совершать обычную ошибку, когда антитезу соотносят с сутью вещей, просто необходимо воспринимать ее в качестве обыкновенного практического метода, одной из точек зрения, которые измеряют общие параметры предмета, силу или определенный опыт с позиции противоположности, подходящей для данного случая.

Апперцепция с позиции противопоставления

Индивидуум, подверженный неврозу, имеет строго очерченный, абстрагированный тип апперцепции с большим диапазоном. Так, он группирует в сознании как внутренние, так и внешние события в соответствии с четкой схемой антитез, нечто похожее на графы дебита и кредита в бухгалтерии, и не признает никаких промежуточных показателей. Такой ошибочный подход в размышлениях больного, идентичный чрезмерной отвлеченности от рассматриваемого предмета, также вызывается болезненной тенденцией к предосторожности. Этой тенденции необходима строгая определенность в выборе линии поведения, идеалов, а также домовых, в которых верит неврастеник, с тем, чтобы сделать точный выбор, чтобы суметь предусмотреть и приступить к действию.

В этом случае он оказывается отстраненным от конкретной реальности, когда вместо непреклонности нужна гибкость, вместо поклонения и обожествления как раз необходимо абстрагирование. В конце концов, нет такого жизненного принципа, который бы подходил на все ситуации; даже самые верные решения проблем иногда мешают течению жизни, когда они выставляются в качестве жупела, как если бы кто-то делает чистоту и правду целью всех своих устремлений.

В психологической жизни неврастеника мы находим его склонность к изображению событий и окружающих людей в как можно более ясной и определенной степени, что как раз и встречается в примитивном размышлении, мифологии, легенде, космогонии, теогонии, примитивном искусстве, в зарождающейся философии. Согласно такому подходу, явления, не имеющие ничего общего, должны, естественно, быть строго отделены друг от друга с помощью отвлеченных измышлений. Необходимость прибегать к этому возникает из желания правильно ориентироваться в окружающей действительности, которое в свою очередь формируется из тенденции к предосторожности. Эта необходимость часто оказывается для него настолько существенной, что требует искусственного разделения целого, частного и даже самой своей личности на две или несколько противопоставляемых частей.

Одна из двух противоположностей часто становится все более выпуклой: чувство неполноценности против возросшего чувства самоуважения. Прибегая к соединению противоположностей, ребенок примитивно пытается ориентироваться в жизни и обезопасить самого себя. Среди этих противоположностей я обычно обнаруживаю: 1) верх — низ и 2) мужское — женское начала. С точки зрения пациента, а не, как правило, с точки зрения здравого смысла, его воспоминания, побуждения к действию всегда, таким образом, располагаются по категориям: низший — снизу — женский в противовес могущественный — сверху — мужской. Эта классификация имеет важное значение, потому что она может быть ложно принята и материализоваться в воле: она способна исказить общую картину окружающей действительности, вследствие чего неврастеник надолго может сохранить в себе установку на униженность и покорность. Вполне естественно, что опыт больного о его физической неполноценности приходит здесь к нему на помощь, так же, как и растущая враждебность со стороны окружения, которое постоянно раздражает его невротическое поведение.

Стремление неврастеника к своей безопасности, постоянной предосторожности можно понять, если принять во внимание его собственную оценку противостоящих факторов, иными словами, его ощущение опасности извне. Как безопасность, так и опасность являются результатом раздвоенного суждения, которое стало зависеть от искусственно созданного идеала личности и формирует неверное субъективное оценочное мнение. Ощущение безопасности и его противоположность — ощущение опасности извне, возникающие на фоне противопоставления чувства неполноценности и собственного идеала, являются, как и в случае с последней антитезой, необоснованной парой оценок происходящего. Они представляют собой один из видов психологического построения, о котором Вайхингер (1911) сказал так: «Реальная действительность в этих ощущениях искусственно раздваивается, в то время как они имеют значение и ценность только в сочетании, а взятые в отдельности ведут в силу своей изолированности к размытости, противоречивости и надуманным проблемам».

При анализе психоневрозов, часто становится очевидным, что вышеописанное противопоставление близко противопоставлению «мужчина — женщина», взятому как таковое. Следовательно, движущие силы невроза могут часто рассматриваться и быть осознаны больным таким образом, как «если бы» он пожелал изменить свой пол из женского в мужской или захотел бы скрыть свои немужские проявления. Эти тенденции во всей своей полноте составляют картину того явления, которое я и назвал «мужским протестом».

В плену догматической установки

Неврастеник всегда находится в предчувствии опасности извне. Отсюда и «ход мыслей по аналогии», то есть апробированный метод решения проблем по аналогии с предыдущим опытом — наиболее ярко и сильнее выражен, чем у обычных людей. Его страх ко всему новому (misoneism Ломброзо), а также к тестам и необходимости выносить решения, перед которыми всегда стоит человек, возникает из недостаточного уровня уверенности в себе. Он настолько крепко привязал себя к действующим установкам, настолько буквально воспринимает их и с таким желанием ищет пути к их реализации, исключая любую альтернативу решения, что отказывает себе в свободном от предрассудков и предубеждений подходе к вопросам реальной действительности.

Чувство внешней опасности заставляет неврастеника прочно придерживаться своих нереальных замыслов, действующих установок, идеалов и принципов. Эти ведущие принципы берутся на вооружение также и нормальным человеком, однако для него они лишь форма речи (антонимы) для того, чтобы отличать высшее от низшего, левое от правого, верное от ложного; он не теряет открытости взгляда, когда его ставят перед проблемой, ждущей решения, когда призывают освободиться от ложных представлений и считаться с реальностью. Также и явления окружающей действительности не представляются для него в полярных соотношениях; наоборот, он постоянно стремится к тому, чтобы мысли свои и действия не соотносить с нереальными установками, а приводить их в состояние гармонии с реальностью. А тот факт, что он все же использует вымысел, возникает из предпосылки, что каждое вымышленное явление полезно для общей оценки окружающей жизни.

Однако неврастеник, как зависимый ребенок, все еще оторван от мира; и как примитивный человек, он привязывается к выдумке, к пустячным мыслям и идеям, преувеличивает их значение, приписывая им с видом знатока жизненность и реальность, и ищет пути для их реализации в жизни. Однако для этого вымысел непригоден; он более непригоден и тогда, как обычно происходит в случаях психоза, когда он превращается в догму или идола. «Поступай так, как будто ты сбился с пути, как будто ты высшее существо, как будто тебя больше всего ненавидят». Символ «modus dicendi» превалирует в нашей речи и мысли. Неврастеник воспринимает его буквально, психически больной человек пытается его реализовывать. В своих идеях, внесенных в теорию невроза, я всегда подчеркиваю и поддерживаю данную точку зрения.

По сравнению с нормальным человеком, неврастеник более стойко и целенаправленно формирует для себя своего бога, своего идола, свой собственный идеал и неотрывно следует своей установке; и чем туманнее его цель, тем скорее он теряет чувство реальности. Обычный же человек всегда готов к тому, чтобы не прибегать к помощи и поддержке вымышленных образов. В этом случае неврастеник напоминает человека, который считается только с Богом, предлагает себя Всевышнему, а затем доверчиво ожидает от него руководства к действию. Образно говоря, неврастеник прикован гвоздями к кресту своих ложных идей. Нормальный человек тоже способен создать свое божество и воздавать ему почести. Но он никогда не потеряет чувства реальности и всегда прибегнет к нему, когда от него потребуется какое-либо действие или выполнение работы. Неврастеник же находится в своеобразном плену вымышленного плана жизни.

И здесь я полностью согласен с остроумными выводами Вайхингера, который утверждает, что исторически идеи имеют тенденцию проходить эволюцию от вымысла (будучи нереальным он в практическом плане безвреден) до гипотез, а затем и до догм. В индивидуальной психологии подобная динамика течения мысли различается у нормального человека (вымысел есть средство для достижения цели), у неврастеника (это уже попытка реализации данного вымысла), у психически больного (неполный, но обеспечивающий безопасность антропоморфизм и превращение вымысла в догму).

Примером такой прогрессии могло бы быть усиление осторожности в сторону беспокойства и временами изменение ожидания беды в депрессию. Эти три ступени достижения безопасности можно квалифицировать следующим образом.

1. Предосторожность (у нормального человека выступает в качестве фикции): «как будто бы» я мог потерять свои деньги, «как будто бы» я мог оказаться ниже по положению. 2. Беспокойство (у неврастеника выступает в качестве гипотезы): «как будто бы» я собирался лишиться своих денег, «как будто бы» я собирался оказаться ниже по положению. 3. Депрессия (у психически больного выступает в качестве догмы): «как будто бы» я лишился своих денег, «как будто бы» я был ниже по положению. Другими словами, чем сильнее ощущение опасности извне, тем выразительнее становится фикция через увеличение разрыва между абстракцией и реальностью и тем скорее она приближается к догме. Пациент создает в сознании и выдумывает все новые и новые образы, которые с каждым разом приближают его к ведущей установке поведения, которая в свою очередь дает ощущение безопасности и потому эффектна и устойчива, хотя и не во всей полноте. В этом процессе реальность обесценивается в разной степени, а верные пути, которые помогают адаптироваться в человеческом сообществе, на поверку оказываются далеко неподходящими.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЛИБИДО ФРЕЙДА20

В настоящем размышлении мне хочется провести не столько критическое исследование, сколько разъяснить свою собственную точку зрения, в связи с чем я позволю взять на рассмотрение три фундаментальных положения из продуктивных и ценных изысканий Фрейда, которые я считаю ошибочными, поскольку они могут помешать правильному пониманию природы неврозов.

Либидо, проблема цели, «воля к власти»

Первое возражение касается понимания либидо как движущей силы невроза. Именно невроз в большей степени, чем обычное, нормальное состояние показывает, что цель направляет чувство удовольствия, его изменение и силу по соответствующему пути. Так, призвав на помощь здоровые силы своей внутренней энергии, неврастеник может, так сказать, следовать за соблазном получения удовольствия, в то время как для его воспаленного мозга «высокие цели» вступают в действие. Если либидо перевести как «любовь» со всевозможными ее значениями, то тогда, умно и во всей полноте используя формулировки, можно как угодно изложить словами любое событие в космосе, — но только не суметь его при этом объяснить. Взяв на вооружение подобный парафраз, многие люди думают, что в любом человеческом побуждении присутствует «либидо»; в действительности же счастливый исследователь извлекает только то, что сам когда-то заложил. Последние интерпретации Фрейда как будто бы показывают, что его теория либидо почти стыкуется с нашей точкой зрения о социальном интересе и стремлении человека к идеалу собственной личности («идеал моего ego»). В интересах растущего взаимопонимания эти поправки Фрейда можно только приветствовать.

Мы пришли к выводу, что целью неврастеника является повышение его чувства собственного достоинства (Erhohung des Personlichkeitsgefuhls), и простейшую формулу этой цели можно обнаружить в преувеличенно подчеркнутом мужском протесте. Суть этой формулы: «Я хочу быть настоящим мужчиной»; и она является главной «идеей фикс» (так сказать, фундаментальной апперцепцией (Иерусалем)*) в каждом неврозе и требует для себя более высокие неподдельные ценности, чем, скажем, это необходимо для психически уравновешенного индивида. Этой путеводной идее подчиняются и либидо, и сексуальное побуждение, и любая склонность к отклонению, по какой бы причине они ни возникали. Ницшевские «воля к власти» и «желание казаться» содержат в себе большинство идей нашей концепции, которая также перекликается по многим пунктам со взглядами Фере** и прежними авторами, согласно которым чувство удовольствия зиждется на вкусе власти, а неудовольствие покоится на ощущении бессилия***.

[* Вильгельм Иерусалем (Wilhelm Jerusalem) (1854—1929) — австрийский педагог, философ, последователь прагматизма, переводчик «Прагматизма» Вильяма Джеймса.]

[** Шарль С. Фере (Charles S. Fere) (1852—1907) — французский врач, ученик Шарко.]

[*** В конечном счете Адлер заменил «желание власти» на «стремление к преодолению».]

 

Сексуальная этиология, метафора

Второе возражение касается основного положения Фрейда о сексуальной этиологии неврозов. Вначале Пьер Жане (1894) интуитивно близко подошел к этому положению, когда поставил вопрос: «Следует ли тогда считать сексуальное чувство центром, вокруг которого группируется все остальное, что относится к психике человека?». Полезность сексуальной метафоры заставляет многих, а особенно неврастеников считать ее идентичной сексуальному чувству. Часто можно встретить среди мистиков, например Баадера****, подобные обороты. Язык также часто прибегает к аналогии, расставляя значительные ловушки для ничего не подозревающего исследователя. Эта полезность не должна вводить психолога в заблуждение.

[**** Франц Ксавиер фон Баадер (Franz Xavier von Baader) (1765— 1841) — немецкий мистик, профессор философии в Мюнхене.]

Сексуальное удовольствие в неврозах возникает, главным образом, из вымышленной антитезы «мужское — женское» и представляет собой измененную форму мужского протеста. Сексуальные побуждения неврастеника как в его фантазиях, так и в реальной жизни, ориентированы в сторону мужской цели; однако это не столько проявление влечения как таковое, сколько принуждение к нему. Весь синдром сексуального невроза находится не на поверхности, а скрыт внутри; это своеобразная метафора, которая отражает отдаленность пациента от его надуманной конечной цели как мужчины, а также его попыток либо справиться с этой целью, либо навсегда сохранить ее в себе.

Странно, что Фрейд, являющийся знатоком всего символического в жизни, не смог преодолеть условности сексуальной апперцепции, чтобы признать сексуальное особой спецификой, признать его своеобразной modus dicendi.

Детские желания, вызванные целью

Но мы сможем понять это, если рассмотрим третью из главных ошибок Фрейда, которая заключается в том, что неврастеником движут его детские желания (особенно желание инцеста). Он считал, что они возникают каждую ночь (теория сновидений), а также при определенных обстоятельствах и в реальной жизни. Однако в реальной жизни все детские желания сами уже находятся под влиянием выдуманной конечной цели; обычно они и сами имеют характер руководящей, пусть и скоординированной мысли и из-за ее экономичности очень удачно служат в качестве условных показателей.

Больная девочка, которая особенно ощущает опасность извне, в течение всего детства льнет к своему отцу, посредством чего хочет быть выше по отношению к матери, и однажды ей покажется, что ее психологическая связь с отцом является не чем иным, как условным инцестом, как будто она добивается того, что хочет стать его женой.

В то время как ее конечная цель определена и достигнута: разделить с отцом угнетающее ее ощущение опасности. Ее медленное психическое развитие, уязвленная грустными воспоминаниями прошлого память отвечают на предчувствие опасности той же агрессией: она начинает искать убежище возле отца, как будто она является женой. И там она достигает более высокого уровня чувства собственного достоинства, которое для себя определила в качестве цели и которому обязана мужским идеалом своего детства, — и все это было для нее самой высокой компенсацией за собственное чувство неполноценности.

Когда ее пугает чье-то ухаживание за ней или замужество, в тревоге за сохранение чувства собственного достоинства (поскольку соприкасается с большими трудностями в данном случае, чем с отцом), она начинает вести себя весьма символично. Ополчается против своей женской доли и ищет безопасность там, где всегда и находила — рядом с отцом. Она прибегает к какому-нибудь приему, ведет себя несколько нелепо, но тем не менее с успехом может добиться своей цели, чтобы избежать женской роли.

Чем сильнее ощущение опасности, тем крепче эта девочка привязывается к своей «идее фикс» и пытается пользоваться ею почти буквально. Поскольку человеческий разум имеет склонность к символическому абстрагированию, пациент иногда — и даже с определенной долей усилия, анализа — добивается успеха, используя свое нездоровое стремление к безопасности, в применении приема побуждения к инцесту, чтобы, находясь рядом с отцом, иметь преимущество перед другими.

В этом намеренном поведении Фрейду пришлось усмотреть возобновление детских желаний, так как он признал их движущими силами. Нам представляется, что в Данном детском методе, в широком использовании предостерегающего предположения, который мы должны отнести к невротической «идее фикс»; в этой тотальной подготовке, в этой тенденции к строгой абстракции и символизму и присутствуют наиболее подходящие приемы, используемые неврастеником, когда он хочет добиться безопасности, повышения чувства собственного достоинства, мужского протеста.

Невроз демонстрирует нам, как он претворяет в жизнь ошибочные цели и стремления. Источники того, что думает и как действует человек сегодня, можно обнаружить в его детском опыте. Так, касаясь положения Фрейда о «возвращении к истокам», душевнобольной человек не так уж и отличается от здорового. Отличие заключается лишь в том, что психически больной человек строит свои представления на ошибках, которые заходят слишком далеко, и что он выбирает не лучший способ отношения к жизни. Само по себе, возвращение к истокам, к прежнему состоянию это нормальная форма образа мышления и действия.

СЕКСУАЛЬНОСТЬ В СОСТОЯНИИ НЕВРОЗА21

Ограниченная роль сексуальности

Сексуальное влечение имеет для каждого человека большое значение. Поэтому было бы несерьезным спрашивать, может ли больной обходиться без него. Вопрос скорее состоит в том, считать ли сексуальные мотивы началом и концом всего сущего, включая в этот аспект и возникновение всех невротических симптомов. На это мне хотелось бы ответить кратким описанием, но не сексуального влечения как такового, взятого в отдельности, а их развития в совокупности всех других мотивов.

С точки зрения биологии вряд ли корректно заявлять, что каждый мотив имеет сексуальную окраску, включая потребность есть, видеть, трогать и т. д. И наверное, надо признать, что органическая эволюция привела к развитию всего того, что мы должны считать как видоизменение первоначальных возможностей клетки. Так, орган пищеварения следовал за потребностью насыщения; органы осязания, слуха и зрения удовлетворяли потребность и необходимость чувствовать, слышать и видеть; органы деторождения отвечали потребностям продолжения потомства.

Защита всех этих органов стала настолько необходимой, что она шла по двум каналам: через ощущение боли и удовольствия. Но этого было недостаточно, и, таким образом, получил развитие третий орган, отвечающий за безопасность, это орган мышления, т.е. мозг. Мастерская природы может предоставить вариации всех трех охранительных органов. Могут иметь место как дефекты в различных частях организма, так и повышенная чувствительность боли и удовольствия в неполноценном органе. Самый непостоянный, изменчивый участок, центральная нервная система, получает компенсацию за издержки в самую последнюю очередь.

Утверждение о том, что ребенок — это полиморфное, страдающее половым извращением существо, меняет наше представление о порядке вещей и является не чем иным, как поэтической вольностью. «Сексуальная конституция» может целенаправленно развиваться только через опыт и воспитание, особенно когда мы имеем дело с неполноценностью органов. Даже преждевременное ее развитие может быть подавлено или наоборот расширяться. Садистские или мазохистские влечения представляют собой не что иное, как развитие более безвредных отношений — постоянно присутствующей необходимости в поддержке и стремления к независимости, стоит только подключиться к ним мужскому протесту с его усиленной яростью, злостью и открытым неповиновением. Лишь половой орган и только он содействует развитию сексуального фактора (как в жизни в целом, так и в нервном заболевании. Как сексуальность, так и другие побуждения входят в различные связи с жизненным стимулом и причинами, которые его вызывают. Приблизительно к концу первого года жизни, до того, как сексуальные побуждения достигают заметного уровня, психическая жизнь ребенка уже довольно богата и насыщенна.

Открытое неповиновение и оценка мужественности

Фрейд упоминает точку зрения более ранних авторов, к которым позднее присоединился Черны*, о том, что дети, проявляющие упрямство в опорожнении прямой кишки, часто становятся нервными. В противовес другим авторам, Фрейд видит истоки проявления этого непослушания в том, что такие дети испытывают сексуальное наслаждение в тот момент, когда они удерживают фекалии. Хотя мне не приходилось встречаться с неопровержимыми фактами подобного рода, я согласен, что дети, которым действительно присущи подобные ощущения при задержании фекалий, будут предпочитать именно этот вид сопротивления, когда становятся непослушными. Решающим фактором здесь является неповиновение, в то время как неполноценный орган определяет локализацию и отбор этих симптомов.

[* Адальберт Черны (Adalbert Czerny) (1863—1941) — немецкий педиатр.]

Я гораздо чаще наблюдал за тем, как такие открыто неповинующиеся дети ходят под себя до или после того, как их привели в туалет или как раз около него. То же самое касается и мочеиспускания у подобных детей. Так же происходит во время еды и питья: стоит только ограничить их в жидкости, их «либидо» возрастает до безграничности. Стоит только рассказать им, насколько важно регулярно питаться, как их либидо падает до нуля. Можно ли всерьез, не говоря уже о том, чтобы действенно, принимать подобные «проявления либидо» и использовать их для сравнений? Я видел мальчика тринадцати месяцев, который еще едва научился стоять и ходить. Если мы усаживали его, он вставал на ноги; если мы говорили ему: «Сядь», он продолжал стоять как будто назло. Его шестилетняя сестра сказала в одном из таких случаев: «Ну и стой», и ребенок тут же сел. Все это — начало мужского протеста. Зарождающаяся между тем сексуальность постоянно подвергается ударам и давлению этого протеста.

Оценка мужских качеств тоже начинается заметно рано. Я наблюдал за годовалыми мальчиками и девочками, которые явно предпочитали лиц мужского пола. Может быть их привлекал голос мужчин, их уверенность, рост, сила и спокойствие. Я отнесся к этой оценке критически и раскрыл ее в рецензии на работу Юнга «О конфликтах в душе ребенка»22, насколько можно судить сегодня, довольно успешно (см., Хитшман, Юнг, 1913). Эта оценка постоянно вызывает желание стать мужчиной.

Однажды я услышал, как маленький мальчик двух лет говорил: «Мама глупая, няня глупая, Тонни (кухарка) глупая, Узи (сестра) глупая, бабушка глупая!» Когда его спросили, что может быть дедушка тоже глупый, он ответил: «Дедушка большой». Все заметили, что он исключил отца из своего списка. Это было воспринято как знак уважения. Но любому понятно, что он хотел объявить всех членов своего окружения женского пола глупыми, а себя и лиц мужского пола умными. Он идентифицировал глупость с женским началом, ум — с мужским. Подобное положение вещей придавало ему самому значимость.

Я отмечал в нескольких своих работах, что особенно у тех детей, которые имеют заметную физическую неполноценность и которые страдают от этого, которые не уверены в себе и больше всего боятся унижения и наказания, развивается суетливость и сильная увлеченность чем-либо, что в конечном счете приводит к неврозу. В раннем возрасте они будут избегать проверок их личных качеств или оскорбления чувств. Они застенчивы, легко краснеют, уклоняются от тестирования их способностей и рано теряют детскую непосредственность. Это стесняющее обстоятельство заставляет их искать защиту. Они хотят, чтобы их баловали или сторонятся всех, страшатся любого вида работы или постоянно читают. Как правило, они не по годам развиты. Их страсть к знаниям компенсирует неуверенность в себе. Довольно рано их начинают занимать вопросы деторождения и различий между полами. Эти напряженные и продолжительные размышления следует понимать как стимул к половому влечению, поскольку примитивные знания о половом акте он уже получил. В этом случае целью также является подтверждение их мужских качеств.

Когда взгляды ребенка, связанные с деторождением и кастрацией, мысли о неудаче или о том, что его может сбить машина или он может задохнуться, возникают во время невроза, они являются ни выражением желания, ни тайными фантазиями, а довольно символично отражают присущий ребенку страх поражения, от которого неврастеник пытается защититься или держит в уме как предупреждение.

Боязнь женского доминирования

Довольно распространенным типом, который я, однако, рассматривал редко, являются сыновья решительных, мужеподобных матерей. В них глубоко сидит боязнь женщины. В их мыслях заметную роль играет тип женщины, которая хочет быть на вершине, стремится выполнять мужскую роль. Или их преследует фантастическая идея о вагинизме, то есть страх не суметь освободиться от женщины, который утвердился у них в результате наблюдений за совокуплением собак. Из чувства осторожности они склонны к преувеличению. Их собственная чувственность кажется им громадной, а женщина становится демонической фигурой. Таким образом, их недоверие и сомнения вырастают до таких пределов, что они становятся невежественными в половых вопросах. Они очень тщательно проверяют и следят за каждой девочкой (Гризельда!)*. Снова возникает вопрос: действительно ли то, что неврастеник хочет показать нам как либидо, носит истинный характер. Мы бы ответили, что нет. Его ранняя половая зрелость носит навязанный характер. Его мастурбации служат защитой и вызовом женщине — демону, а его любовные интриги нацелены только на победу. Его «рабство в любви» — это игра, смысл которой заключается в том, чтобы не покориться партнеру, а его мысленные и даже физические измены служат тому, чтобы защититься от любви. Они становятся для него ее заменой, но только потому, что он хочет играть главную роль героя и боится оказаться под каблуком у женщины, если он будет вести себя как все нормальные люди. Центральная проблема невроза — фантазии об инцесте — обычно служит укреплению веры в собственное подавляющее либидо и тем самым избежанию всеми возможными средствами любой настоящей опасности.

[* Гризельда — легендарная героиня новеллы в «Декамероне» Джованни Боккаччо (1313—1375), бедная крестьянская девушка, чье послушание и скромность очень строго проверяются ее царственным мужем.]

 

Случай из практики о сексуальности как выражении устремлений индивида23

Я расскажу вам о случае из практики, которым все еще занимаюсь. Но сама структура невроза этого человека уже настолько ясна, что я могу привести выдержки из его истории болезни в качестве доказательства моих утверждений. 22-летний пациент, чертежник по профессии, жаловался на частую дрожь в руках в течение последних полутора лет и на частые ночные поллюции. В пятилетнем возрасте он потерял отца, который еще раньше ослеп и в течение последних трех лет едва мог ходить или даже стоять самостоятельно. Но до 17 лет пациент не знал, что его отец умер от сухотки спинного мозга, болезни, которая, как полагают, может быть вызвана чрезмерным количеством половых актов. К этому времени пациент уже долгое время занимался мастурбацией и у него появились основания бояться за свое будущее.

У пациента до этого момента было достаточно поводов для этой боязни. Будучи маленьким, он был слабее и меньше братьев и сестер, а также товарищей по играм и постоянно искал защиты у своей матери, которая заметно баловала его как самого младшего. Он всегда был робким и застенчивым. Однако вскоре начал настаивать на том, чтобы ему принадлежало последнее слово в играх и он был бы первым среди сверстников, поэтому никто с ним не заводил дружбу. Затем он захотел узнать все как по школьной программе, так и о вопросах половых отношений. Он мечтал стать великим человеком, и он был единственным среди своих братьев и сестер, кто поступил в колледж.

То, что я опишу дальше, отражает проявление мужского протеста в детстве нашего пациента. Он лежал на спине в траве и ему привиделся в облаках отец, который был наверху, над ним в позиции мужчины, а сам пациент снизу в позиции слабой женщины.

Еще совсем недавно у него были некоторые женские черты характера, а ребенком его часто просили играть женские роли в школьных пьесах в одежде девочек. Долгое время мальчик делил постель со своей двухлетней сестрой, что позволило ему удовлетворить его сексуальное любопытство. В мечтах он часто думал об инцесте по отношению к своей матери и сестре.

Его мать была моралисткой, и он мог наблюдать за ее резким отношением к любовным связям старших сыновей. В вопросах о браке своих детей она была главным образом озабочена материальными вопросами и в течение многих лет изводила свою невестку за то, что девушка была из бедной семьи. А так как пациент относился к любимчикам матери, стоит ли говорить, что она управляла им безоговорочно.

У нашего пациента были эрекции и он мастурбировал с девяти лет. Позже эрекция возникала, когда он находился в компании девушек. С 14 лет подросток начал мастурбировать регулярнее. Он больше не нуждался в компании девушек и предпочитал оставаться в одиночестве. Он убедился, что его сексуальное либидо было таким громадным, что с ним было трудно справиться.

Когда юноша узнал о болезни своего отца и ему пришлось признать, что его отец был таким же чувственным, как и он сам, то это стало для него таким шоком, что он тотчас же перестал мастурбировать. Иногда он позволял себе поцеловать девушку, несмотря на страх, что возникнет эрекция, но после этого довольно долго избегал любого места, где можно было бы встретить девушек.

Было ли его либидо таким большим, как он предполагал? Действительно ли оно было так велико, что он должен был предохраняться от столкновений с девушками? Определенные моменты указывают на совершенно обратное. Мальчик вырос в сельских условиях, а затем жил один в колледже, где было много возможностей для сексуальных отношений. Некоторые девушки всерьез пытались завоевать его. Как уже отмечалось выше, узнав о болезни отца, он сразу перестал мастурбировать. Вскоре после этого у него были нормальные половые отношения, но не слишком часто, поскольку его легко удерживала от них мысль о цене подобных связей. Девушек, желавших оказать ему услугу, он оставлял после их завоевания из боязни, что не сумеет отделаться от них позже. Он представлял себе каждую женщину в роли демона, чрезвычайно чувственной, жаждущей власти над ним, и по отношению к которой он может оказаться слабее. Но оставался сильным. В то же время он смотрел на женщин свысока, считал их неполноценными, приписывал им эгоистические побуждения в поступках.

Два года назад он встретил красивую, но бедную девушку, которая сразу очаровала его. Когда они думали о свадьбе, он стал страдать от частых поллюций и преждевременных эякуляций и импотенции во время встреч с проститутками. Именно тогда появилась дрожь в руках на работе, в связи с чем он чертил с большим трудом и стал заикаться. Но эти симптомы давали о себе знать только после полового акта или поллюции накануне ночью.

Наиболее очевидное предположение, объясняющее его дрожь, что он видел подобное состояние своего отца и теперь только повторял его, не убедило пациента. Но он вспомнил старого школьного учителя, который также дрожал и заикался. Потом наш пациент заметил, что подобное происходит с людьми в возрасте, которые в молодости имели частые половые акты. Он также читал памфлет, в котором заикание и дрожь считались последствиями поллюций.

Среди мыслей, не дающих ему покоя, были мысли о близкой женитьбе. Его мать будет недовольна; богатые родственники будут смотреть на него сверху вниз; девушка, возможно, выходила за него только из материальных интересов; она была чувственна и в конце концов подавила бы его своей страстью; он сам отличался чувственностью, и последствия его мастурбаций, поллюций и половой жизни уже дали о себе знать. Оперируя этими доводами, он порвал с девушкой, не представляя на самом деле, как он может от нее избавиться полностью. Его сомнение эквивалентно его отказу и в то же время это своеобразная защита от других девушек. Дрожь в руках уводит от главного страха пациента — снова оказаться под властью женщины, как это было у него в отношениях с матерью. Он дрожит, чтобы избежать судьбы своего отца или старого учителя. Он дрожит, чтобы избежать демонических женщин, так же, как и своей собственной чувственности. Он дрожит потому, что хочет, вопреки себе, удовлетворить потребности матери и отказаться от женитьбы на этой девушке и тем самым в конце концов вновь доказывает свою зависимость от женщины.

Есть довод, говорящий о причине его чрезвычайной сексуальности, так же, как и его эрекций и поллюций. Последние происходили часто потому, что он хотел и нуждался в них, потому что постоянно думал о сексуальных контактах, представляя их в своем воображении.

Я снова спрашиваю, как можно расценивать половое влечение данного неврастеника, где все стало придуманным, искаженным, преувеличенным, специально организованным и представляло собой умышленно неестественное явление, но и положительное качество и проявление ответственности в одно и то же время?

Следующее сновидение отражает все эти особенности и подчеркивает наиболее важную тенденцию в его снах — охранительную. «Пышногрудая молодая женщина сидит на постели. Я не знаю, что она говорит». Он думает о проститутке, и разум покидает его, когда он видит обнаженную женщину. «Она пытается соблазнить меня». Демоническая женщина. «Я хотел подойти, но в последний момент понял, что близок к поллюции, и ушел от нее». Попытка взять курс на жизнь без женщин. Весь сон был предупреждением против поллюций и половых связей, как факторов, вызывающих сухотку спинного мозга.

Простое объяснение того, что туберкулез спинного мозга является результатом сифилиса, не имело воздействия. Только осознание пациентом, что его дрожь в руках является проявлением ненормальной предохранительной тенденции, помогло от нее избавиться.

В чем же суть проблемы его страха? Его фантазии относительно инцеста служат также цели обеспечить веру в его преувеличенные, криминальные выдумки. Подавление склонности к мастурбации, что оказалось для него довольно просто, вызвало замену их другим эквивалентом или лучшей защитой — поллюциями. Только когда он фактически уже женился и лишь испугался вновь оказаться под гнетом как прежде (не как мужчина, отец — сверху), вновь попасть под влияние женщины и тем самым признать свою неполноценность, он «заболел».

Между прочим, он также едва переносил насилие со стороны мужчин, будь то его коллега, которого он постоянно унижал и с которым был в плохих отношениях; будь то учителя, которые часто появлялись в его кошмарах об экзаменах; или его босс, перед которым он в определенные дни испытывал сильнейшие приступы страха.

Как в таком случае сексуальность связана с неврозом и какую роль она играет в нем? Все это начинается и развивается, когда присутствуют сильное мужское начало и комплекс неполноценности; его расценивают как нечто огромное, чтобы человек мог защититься в один прекрасный день, или, если это выгодно, данный факт обесценивается и просто игнорируется. Вообще нельзя принимать сексуальные порывы неврастеника или нормального человека как искренние и считаться с ними, не говоря уже о том, чтобы продолжать рассматривать их, независимо от того, как они расцениваются, фундаментальным признаком здорового или душевнобольного человека. Они никогда не являются причиной, а лишь отработанным материалом и средствами стремлений личности.

Подлинное отношение к жизни можно ясно усмотреть уже в первых сновидениях и воспоминаниях индивидуума. Это доказательство того, что воспоминания представляют собой что-то вроде планомерной процедуры.

Самое раннее запомнившееся сновидение нашего пациента было примерно в пятилетнем возрасте. «Бык преследует меня и хочет забодать». Больной уверен, что видел этот сон сразу после смерти отца, который долгое время был прикован к постели. Когда проведем связь этого сна с его фантазией об отце в облаках (Бог?), становится очевидным страх мальчика перед смертью. Последняя «реконструкция» (Берстайн, 19.13), возможно, приняла во внимание сухотку спинного мозга у отца и его смерть, которые так потрясли пациента. Бык, по-видимому, представлял мужское начало для мальчика, который вырос в деревне и знал, что тот, кого преследуют, исполняет не мужскую (а значит, женскую) роль. Даже если не заходить далеко в объяснениях, видно, что мальчика мучает какое-то тревожное предчувствие.

Второй сон продолжает те же дурные ожидания. Он чувствовал, как будто выпал откуда-то и приземлился на твердую поверхность. Сновидения о падении всегда свидетельствуют о пессимистической озабоченности спящего, который борется с плохими условиями, тем, что может оказаться «снизу».

По мнению пациента, самым ярким воспоминанием детства был его первый школьный день, когда он пришел в школу для девочек и плакал, когда его отослали в школу для мальчиков. Мы можем рассматривать это воспоминание как метафорически выраженное желание не быть слабым, жалким, умершим под чьим-либо влиянием, как его отец, но добиться здорового и крепкого будущего в соответствии с женской ролью, которую он нашел в своей сильной матери, ведшей свои дела по утверждению всех как мужчина.

Сомнение (из-за недостаточной подготовленности) в своей мужской роли со всеми его проявлениями, включая сюда и неврастенические явления, стало основой его психологической жизни. Его сексуальная жизнь с необходимостью стала ему соответствовать.

КРИТИКА СДЕРЖИВАНИЯ ЧУВСТВ

Сдерживание чувств — распространение культуры

Я могу предположить в этой связи, как «сдерживание чувств» рассматривалось и описывалось Фрейдом. Тем не менее, причина подобного сдерживания, а также путь от подавления чувств к неврозам вовсе не так очевидны, как обычно представляется фрейдистской школой. В попытках объяснения создано очень много вспомогательных истолкований, часто бездоказательных или даже не обоснованных, не говоря уже о том, что эти объяснения в самой ясной манере прибегают к помощи аналогий из области физики или химии, таким, как «запруживание», «фиксация», «увеличение давления», «тяготение», «отлив на детскую тропу», «проекция», «регрессия».

Причины сдерживания чувств представлены слишком суммарно в исследованиях этой школы и носят характер догматических стереотипов, а также интуитивных выводов, основания которых стоят того, чтобы их определить. Если рассматривать успешное и безуспешное сдерживание чувств, эта проблема становится еще более мистической, если проследить ее в «сексуальном плане». Простое определение сдерживания чувств, тем не менее, не имеет психологической подоплеки. Причины «сублимации» и «образования замены» должным образом не объяснены; вместо этого та же идея повторяется другими словами.

Термин «намеренное сдерживание чувств» используется не более как запасной выход, показывающий, что возможны различные изменения в способах действия; и это вряд ли имеет какое-либо отношение к теории неврозов. Таким образом, принимается во внимание: сдерживаемые побуждения и синдром желаний, сдерживаемые комплексы, сдерживаемые фантазии, сдерживаемые попытки, сдерживаемые желания.

И знаменателем всего этого является парящая как dius ex machina магическая формула — удовольствие, о котором так удачно выразился Ницше: «Все виды удовольствий мечтают о вечности, бездонной, бескрайней вечности» (Заратустра, III, 15). И у Фрейда мы находим следующее: «Человек не может отказаться ни от одного из удовольствий, которые он когда-либо испытал».

На фоне этого предположения возникают такие необычные формы, что у последователей Фрейда непременно можно будет увидеть: мальчика, которого принуждают сосать материнскую грудь, неврастеника, который вновь и вновь ищет наслаждения в купании в вине или в наркотической купели; а касаясь более добродетельной сферы, можно увидеть мужчину, который ищет единственную для него девушку и не сможет никогда ее найти, потому что он по сути ищет никем незаменимую мать.

Данный способ наблюдения показал определенное продвижение в методологии. Однако он поддался материализации и своеобразной остановке психики, которая в реальной действительности постоянно занята работой и думами о будущем. Принятие концепции комплексного характера проблемы стало дальнейшим шагом вперед в сторону приоритета топологического подхода над динамическим. Естественно, дело не зашло настолько далеко, чтобы принцип энергетики (все находится в состоянии непрерывного движения) оказался бы поздно родившейся идеей.

Отсюда возникает конкретный вопрос: является ли сдерживание чувств движущим фактором неврозов или (как мне хотелось бы представить это на время в качестве нейтральной терминологии) этим фактором является сама возбужденная, раздраженная психика, при изучении которой мы также можем обнаружить момент подавления чувств?

В связи с этим прошу обязательно отметить: феномен сдерживания чувств возникает под давлением культуры, под давлением внутренних побуждений личности, которыми управляют мысли о ненормальном сексуальном сложении и раннем половом созревании.

Вопрос: Откуда исходит наша культура?

Ответ: Она исходит из сдерживания чувств.

Попытки и подходы к окружающей действительности

А что можно сказать о концепции «внутренних побуждений», такой же расплывчатой и малосодержательной, как и некоторые другие? Разве эти побуждения не имеют того же «чувственного» характера, как и сексуальные побуждения? Внутренние побуждения не являются застывшими и изолированными, но, согласно наблюдениям индивидуальной психологии, они представляют собой усилия и подходы к сближению с окружающей жизнью, желание индивида быть значимым, стремление к власти, доминированию, стремление быть по положению «наверху». На основе этого понимания мы должны теоретически и практически заострить внимание на двух возможностях: желание стать значимым а) может сдерживать, подавлять или смягчать определенные побуждения; б) оказывает главным образом стимулирующее воздействие.

Основной фактор для нас это культура, общество и его институты. Побуждения, удовлетворение которых обычно рассматривается как цель, должны быть сведены к средствам, определяющим направление развития с тем, чтобы приступить к их удовлетворению в неопределенном будущем. Глаз, ухо, а также кожа приобрели специфическую способность расширения нашего радиуса эффективности пределами телесной пространственной сферы. Посредством предчувствия наша психика переступает через настоящее, то есть временно становится выше ограничений примитивного удовлетворения побуждений. Увеличение усилий здесь так же настоятельно, как и сдерживание чувств; и такие отношения включают в себя необходимость в обширной защитной системе, в которой неврозы — лишь небольшая часть. Это означает, что неврозы представляют собой прежде всего защитный механизм.

Эти усилия начинаются с момента рождения и изменяют все физические и психологические тенденции до такой степени, что то, что мы видим, например, никогда не является чем-то оригинальным и первостепенным, чем-то, не подвергшимся какому-либо влиянию, или чем-то, изменившимся только в последнее время. Вместо этого процесс адаптации ребенка направляет и видоизменяет его побуждения до тех пор, пока он не приспособится каким-то образом к окружающему миру. На этом первом этапе жизни никто не может говорить ни о постоянной модели, ни об отождествлении, когда ребенок ориентируется на какую-либо конкретную модель, так как это единственный путь для немедленного удовлетворения желаний.

Если мы примем во внимание различные способы и темп, с которыми желания удовлетворялись где-либо и во все времена, а также то, как сильно это зависело от социальных институтов и экономических условий, мы придем к заключению, аналогичному вышеприведенному, а именно, что удовлетворение желания и соответственно его качество и сила во все времена различались и потому не поддаются измерению. Как отмечалось раньше, исследования полового влечения у неврастеников привели меня к заключению, что явно возбуждающие чувственность и сексуальные наклонности неврастеников, так же как и у здоровых людей никоим образом не позволяют делать вывод относительно силы и характера их полового влечения.

Адаптация, послушание и непослушание

Каким образом ребенок приспосабливается к определенной семейной обстановке? Вспомним, как различаются детские организмы, даже в течение первого месяца жизни, когда еще мы можем постичь общую картину. Некоторые дети никогда не могут насытиться, другие вполне умеренны в еде; некоторые отказываются изменять свою диету, другие же едят все подряд. Это касается слуха, зрения, выделений, купания и отношений к другим людям в своем окружении. Все же уже в первые дни ребенок чувствует свою защищенность, когда мы берем его на руки. Воспитательные воздействия, облегчающие жизнь ребенку, имеют здесь большое значение.

Уже эти первые шаги адаптации к миру несут в себе эмоциональное отношение к окружающим людям. Ребенок спокоен, чувствует себя в безопасности, любит, слушается и т. д.; или он становится неуверенным, робким, вызывающим и непослушным. Если с ранних лет вмешательство в жизнь ребенка будет носить разумный характер, то это будет содействовать созданию атмосферы жизнерадостности и прощения; и едва ли ребенок почувствует принуждение, которое содержится в воспитании. С другой стороны, ошибки в воспитании, особенно когда организм недостаточно развит для таких недостатков и чувства неудовольствия, что ребенок начинает искать защиту. В общем, из этой ситуации вытекают две основные тенденции: чрезмерная покорность или протест и стремление к независимости. Послушание или неповиновение — человеческая психика может пойти в любом из этих направлений.

Эти определяющие направления видоизменяют, сдерживают или принимают каждый возникший импульс до такой степени, что любые явно врожденные мотивы могут быть понятными только сквозь призму этой точки зрения: «Прекрасное — это дурное, все дурное — это прекрасное», — как говорится в песне ведьм из «Макбета». Горе становится радостью, страдание сменяется удовольствием, жизнь теряет смысл, а смерть кажется желанной, как только в жизнь ребенка вторгается неповиновение. То, что любит его противник, он будет ненавидеть, и то, что другие не принимают, будет оцениваться высоко. То, что запрещает культура, что не рекомендуют родители и учителя, именно это и будет выбрано как самая желанная цель. Объект или личность будут иметь ценность лишь в том случае, если другие пострадают от этого. Непослушные люди всегда сами докучают другим, и в то же время считают, что это их преследуют. Таким образом, возникает алчное и опрометчивое желание, имеющее одну лишь аналогию, а именно: смертельная борьба всех против всех, разжигание зависти, скупости, тщеславия и амбициозности в нашем современном обществе.

Напряженное отношение одной личности к другой носит слишком выраженный характер в неврастенике. Его главное побуждение настолько усиливается, что он постоянно ощущает себя охотником за своим триумфом. Обращение неврастеника к нарушениям, присущим ему в далеком детстве, таким, как сосание большого пальца, энурез, обкусывание ногтей и заикание, можно объяснить следующим образом. В случаях, когда подобные, носящие явно чувственный характер наклонности становятся постоянными, мы с уверенностью можем говорить о непослушании.

Это же относится и к пресловутой мастурбации, раннему половому развитию и преждевременным половым связям. Я знал семнадцатилетнюю девушку из хорошей семьи, которая жила половой жизнью с 14 лет. Тем не менее она была фригидна. Когда бы она ни ссорилась со своей матерью, а такое случалось постоянно через короткие промежутки времени, девушка всегда знала, что день она завершит половой связью. Другая девочка мочилась в постель, а также пачкала ее фекалиями после каждого упрека со стороны матери.

Отсутствие успеха в школе, забывчивость, неудовлетворенность деятельностью и постоянная подавленность подобны у неврастеника проявлению протеста. В борьбе против оппонента эти средства представляются ему ценными, хотя я и не утверждаю, что приятными. Частичное описание подобной психики дано Зигмундом в «Валькирии» Вагнера: «Сколько бы я ни встречал их, где бы я их ни находил, ухаживал ли за другом или братом, я всегда подвергался остракизму. Несчастья преследовали меня. То, что я считал правым, другие считали неверным. Что бы ни казалось мне дурным, другие высоко ценили это. Я ввергался в борьбу, куда только ни попадал. Куда бы ни уезжал, везде встречался со злостью. Когда жаждал счастья, получал лишь боль». Так развивается характер неврастеника, который я описал более подробно в работах «О склонностях неврастеника»25 и «О структуре невроза»26.

 

Стремление к своей значимости в состоянии невроза

Приведу два случая из практики.

В силу каких причин происходит это страстное желание к собственной значительности, получения удовольствия в извращенной форме (Lust am Verkehrten), это вызывающее следование ошибкам, эти меры по безопасности против всего того, чего слишком много или слишком мало, — почему же больной прибегает ко всему этому, умаляющему его личность, чтобы только затем или где-нибудь отстоять свои права?

Как вы знаете, я выделил два существенных момента в психологическом развитии личности, ответственных за эту ситуацию, которые представлены мною здесь чисто конспективно. Первый из них связан с появлением повышенного чувства неполноценности, которое я всегда рассматривал в совокупности с недоразвитием отдельных частей организма. Другой лежит в плоскости более или менее выраженного симптома ранних страхов впасть в положение женской роли. Оба эти момента в такой степени выражают склонность к бунту и неповиновению, что всегда способствуют дальнейшему развитию невротических проявлений, независимо от того, считают ли пациента нормальным, лечат ли его от невроза, приписывает ли он себе роль героя или преступника.

С этой точки зрения ощущения больного всегда имеют искаженный характер. Мы имеем уже дело не с простыми и естественными взаимоотношениями, но с погоней, а затем и с присваиванием себе надуманных побед, которые умозрительно видятся соблазнительными впереди и формируют болезненную манию к ним. Жизнь и помыслы неврастеника более устремлены в будущее, нежели у здорового человека, и он обычно избегает ежедневных ситуативных тестов, предлагаемых жизнью. Очень часто самые характерные черты неврастеника скрыты от посторонних глаз. И это объясняет тот факт, что когда я давал по ним разъяснения, их признавали редкими, относящимися исключительно к эксцентричности.

Что же говорит неврастеник по поводу наличия у себя этих черт? Некоторые осознают их присутствие, даже если и не понимают их степени и значения. Многие, однажды признав их существование, затем забывают о них в силу своей амбиции и тщеславия. Позднее они могут обезопасить себя от этого недостойного эгоизма каким-нибудь противоположным действием. В таких случаях мы наблюдаем, как проявление эротических побуждений нездорового толка, например, жадность, мстительность, злобность, жестокость, заменяется другими побуждениями этического характера. Таким образом, «страсть быть значительным» должна находиться глубоко внутри и руководить оттуда всем поведением больного.

Случай 1. Хорошим примером подобного проявления сдерживания чувств является случай с заиканием, о котором я делал сообщение в своей лекции перед обществом философов в Вене.

Заикание является расстройством, которое во всех отношениях вызывается механизмом мужского протеста. Наш пациент вручил 7-му району Вены пожертвование в размере 20 тысяч крон на благотворительные цели. При всей внешней щедрости он был невероятно скуп. Так, ему необходимо было в урочное время прийти в известный ресторан, находящийся в самом центре города, к тому же в этот момент он ощущал чувство голода. Несмотря на дурное настроение и усталость, он тем не менее весь путь прошел пешком. Как впоследствии показал анализ его действий, он отказался от транспорта из желания сэкономить деньги. Как и во всех случаях невроза, больной хотел иметь все для себя, все деньги, всех женщин, всех людей и непрерывно при этом стремился унижать других.

Он пристрастно относился к тому, как оценивают его особу окружающие. Он мог бы вести и жизнь аскета, если бы это принесло ему всеобщее признание; он мог бы всецело погрузиться в учебу, если бы встал вопрос о том, чтобы превзойти других; он мог бы быть щедрым и милосердным, если бы люди это заметили; но был скуп даже в мелочах, когда видел, что никто его не замечает. При виде успеха другого человека у него сразу портилось настроение; видя, что предпочитают не его, он бросался в атаку. Больной постоянно находился в ссоре со своим отцом и не боялся прибегать к угрозам самоубийства, когда возникала необходимость проявить свою волю. Его заикание также было направлено против отца, расстраивало все отцовские планы, что создавало для нашего пациента большие возможности для маневра. В то же самое время он обезопасил себя от вступления в брак. Молодой человек порывал любые отношения со всеми девушками по истечении некоторого времени, объясняя это тем, что поскольку он заикается, то не может жениться. Подобный пример «череды любви», как называл ее Фрейд, который ошибочно относят к Эдипову комплексу, возник потому, что наш пациент хотел иметь всех женщин, подобно Дон-Жуану, и боялся только двух вещей, от которых хотел себя обезопасить: 1) что подпадет под пяту женщины и будет служить для нее неким средством и ему придется отказаться от других; 2) что со своим эготизмом (который он осознавал, хотя это проявлялось только в эмоциях, но не в каких-либо намерениях) он станет плохим мужем и отцом и, таким образом, будет обманут женой и детьми в качестве наказания за это.

Вскрытие подобных черт протеста обычно является первой частью анализа, за которым, как правило, следует улучшение; однако периодически проявляется и сильное противодействие, выражающееся в попытках принизить значение терапевта.

Случай 2. Следующий мой пациент прибыл на лечение из Венгрии и, как выяснилось из собеседования, по причине того, что он не мог вынести, как его сестра, также прошедшая у меня курс лечения, хорошо отзывалась обо мне. Вы скажете, что он любил свою сестру. Правильно. Но только в том случае, если она была хорошего мнения о каком-либо другом мужчине. Вначале пациент был вежлив, покорен. Он скромен, преисполнен сдержанности и открытости. Когда же я раскрыл ему его мстительность, жадность, непорядочность и зависть, он пребывал в ярости в течение долгого времени, но в конце концов согласился со всеми моими оценками. Однако он также объявил, что отныне ему придется остаться в клинике до тех пор, пока не наступит улучшение, даже если на это уйдет несколько лет. Когда я ответил, что он будет находиться у меня столько, сколько я посчитаю нужным, он задумался, затем спросил с улыбкой: «Кто-нибудь из Ваших пациентов уже покончил с собой?» Я ответил: «Еще нет, но я готов к этому в любое время». «Выбить оружие из рук противника» — такова цель любой психотерапевтической тактики, когда необходимо ослабить нездоровые приемы неврастеника.

Помимо всего прочего, этот пациент страдал также бессонницей. Он настоял на том, чтобы мы обсудили этот момент, доказывая, что получит облегчение, только если вернет себе назад свой спокойный сон. Раскрытие этого недуга прошло без эксцессов, и вскоре он полностью избавился от бессонницы. Однако он сообщил мне об этом только через продолжительное время.

Сумел ли больной избавиться от нездоровых черт? Нисколько. Стал очевидным весь его мужской протест, однако не в том виде, который казался ему обидным, как внутренне, так и внешне. Однако Фрейд примерно так же описывает результаты безуспешного подавления побуждений личности. Отголоски сдерживаемых побуждений всегда можно безошибочно распознать в неврозах, в изучение которых он сам внес существенный вклад. Их можно наблюдать не только в фантазиях неврастеника и его грезах, но прежде всего через психоанализ, который учит нас понимать низкую и высокую степень дисгармонии, а также отсутствие у больного общих точек соприкосновения с реальной жизнью, и содействует разрешению этих проблем.

Перерождение чувства неполноценности в мужской протест и начало невроза

Естественно, наша работа будет неполной, если остановиться только на раскрытии образа неврастеника. Однако это тоже важно, если учесть, что знание данного аспекта представляет собой предостережение для больного. Более трудная часть лечения в моей практике почти всегда переходит в разрешение двух вопросов психологического развития неврастеника и ведет к источникам невроза: чувству неполноценности и мужскому протесту.

А сейчас обратимся к главному вопросу: в силу каких причин неврастеник становится больным? С какого момента невроз становится очевидным? Фрейд уделил этому аспекту меньше всего внимания. Однако известно, что он допускает наличие причины в некой случайности, из-за которой усиливается сдерживание побуждений и приобретает новые очертания старый конфликт психологического свойства. В этом случае определенно теряется всякая ясность. Возможно, последующее обсуждение поможет разрешить данную проблему.

В своей практике я пришел к выводу, что человек, склонный к неврозам и фактически всегда страдающий, на любое проявление пренебрежительного отношения или даже намек на него реагирует резким или привычным нападением. Это определяет время начала невроза. Новые импульсы к сдерживанию чувств имеют случайный характер и под ярко выраженным давлением мужского протеста формируют побуждения к достижению значимости и собственной безопасности.

СЛУЧАЙ ИЗ ПРАКТИКИ О СЕКСУАЛЬНОСТИ (продолжение)27

Страхи по поводу женского превосходства

Подобные страхи я хочу продемонстрировать на примере с уже упоминавшимся пациентом. Наш больной вспомнил, как у него впервые возникла дрожь в руках во время игры на скрипке; это произошло в тот момент, когда ему предстояло твердо пообещать жениться на Альбертине, девушке, которую он явно очень любил. Из-за возникшей дрожи он прекратил игру на скрипке. И выясняется следующее. Альбертина была превосходной пианисткой, и он часто подумывал о том, что неплохо бы аккомпанировать ей на скрипке, если только он превзойдет ее в игре на инструменте. А если он женится на ней, возможно, у них будет и совместный концерт, на котором его жена будет определенно выделяться в лучшую сторону. Этот страх преследовал ею всю жизнь: жена, которая во всем может стать выше его.

Я еще не встречал такого неврастеника, который не боялся бы всего этого, пусть даже в самой глубине души. Из литературы мне хотелось бы только напомнить случай, связанный с Гановером, переложенный Александром Виттом; кроме этого, совершенно аналогичный случай, взятый из мемуаров Стендаля. Оба случая демонстрируют нам детские воспоминания женщины, перешагнувшей через дитя. Небылицы о великаншах, которых называли Валькириями, о женщинах, связывающих или истязающих мальчиков и делающих это временами в форме псевдомазохизма; сказки о ведьмах, нимфах, женщинах с мужскими гениталиями, с рыбьим хвостом; или нечто схожее с детским воспоминанием Леонардо да Винчи, — довольно часто встречаются и находят отражение в сходных фантазиях у неврастеника, связанных с рождением ребенка, кастрацией или желанием играть роль девушки. Последнее часто встречается в мягкой форме в виде вопроса: «Что же может чувствовать девушка?»

У нашего больного было подобное воспоминание детства, оно касалось образа служанки, которая была выше его. А это означало: «Женщина сильнее мужчины!» Ранние детские воспоминания, подобно мечте о выборе профессии, всегда содержат в себе личностные наблюдения за жизнью, независимо от того, являются ли эти воспоминания подлинными, вымышленными или переосмысленными (Бирштейн, 1913).

Эта реминисценция детства нашего пациента не была ничем не заглушена и не забыта, однако ее ничто не связывало с его нынешним и прежним психологическим состоянием и таким образом она была лишена значимости. Имела ли здесь место какая-либо причинная связь? Никто не может этого утверждать. История болезни больного показывает, что его воспоминания берут начало в детстве, проведенном с энергичной матерью, которая, будучи вдовой, одна руководила всем своим хозяйством, вполне обходилась без мужа и про которую люди говорили, что она была похожа на мужчину. Мать, баловавшая его, а также, конечно, наказывавшая, определенно была для него недосягаемой.

Когда впоследствии пробудилась его острая тоска по поводу того, что он, будучи слабым ребенком с телосложением девочки, писающий в постель, за что его часто высмеивали и наказывали, должен стать мужчиной; и когда он стал выражать свой мужской протест в мыслях, грезах и в открытом протестующем желании мочиться в постель, — на помощь ему приходили воспоминания о том, как часто во время участия в школьных пьесах он облачался в девичью одежду и как в свой первый школьный день он пошел со своими старшими сестрами в женскую гимназию и как слезно противился пойти в мужскую. К тому же имелись еще и другие усугубляющие мотивы, которые все дальше уводили его в сторону мужского протеста. Его волосяной покров появился поздно, а пенис оказался короче, чем у его ровесников. Он ставил перед собой все более высокие цели, он хотел достигнуть совершенства в невероятных вещах, хотел быть первым в школе, в профессии, пока не встретил Альбертину, превосходство которой испугало его.

Склонность к унижению

Наш пациент унижал всех девушек и женщин, включая и свою мать, обычным способом, далеким от страха. В них не было смысла, не было проявления независимости, они были поверхностны и незначительны. Вот слова Гамлета: «Вы приплясываете, вы припрыгиваете, вы начинаете щебетать и давать прозвища божьим созданиям, и хотите, чтоб ваше беспутство принимали за неведение. Нет, с меня довольно: это свело меня с ума». Наш больной к сказанному добавлял свое, а именно, что женщины дурно пахнут.

Фактор обоняния. Между прочим, Фрейд неоднократно придавал фактору обоняния особое значение в качестве сладострастного, чувственного, возбуждающего компонента; однако, как показывает практика, этот феномен представляет собой скорее всего невротический обман. 54-летнюю пациентку, серьезно заболевшую нервным расстройством из-за страха деторождения, до конца курса лечения преследовало следующее недвусмысленное наваждение: «Я распаковываю яйца, а они все воняют. Я говорю: «Фу, как они пахнут!» На следующий день предложили приехать ее мужу. К тому времени она отказала в компетентности всем крупным специалистам по медицине в Германии и Австрии.

Нервнобольная актриса в разговоре о своих любовных похождениях сказала: «Я совсем этого не боюсь, и я фактически полностью свободна от моральных устоев. Но есть только один момент: я заметила, что все мужчины дурно пахнут, и это оскверняет мое эстетическое чувство». Станет понятно, что с таким отношением любой может позволить себе быть аморальным, не подвергаясь никаким опасностям. Мужчины-неврастеники ведут себя подобным же образом; это есть их месть по отношению к женщинам.

Европейцы и китайцы, американцы и негры, евреи и арийцы надуманно укоряют друг друга за запах, якобы исходящий от их визави. Четырехлетний мальчик, проходя каждый раз мимо кухни, говорит: «Ну и воняет». Повар — его враг. Нам хотелось бы назвать этот феномен «тенденцией пренебрежения», аналогию которой можно найти в басне о лисе и зеленом винограде.

Сексуальные отношения. Откуда проистекает тенденция пренебрежения? Она возникает из-за страха оскорбления в адрес собственной чувствительности. Она подобна тенденции самосохранения, получившей толчок для достижения значительности, и психологически имеет ту же окраску, что и желание быть выше, вкушать сексуальные победы, летать или стоять на приставной лестнице, на краю лестничного пролета, на фронтоне дома. Довольно часто встречается такая картина, когда неврастеник одновременно питает к женщине пренебрежение и имеет к ней же тягу к половой близости. Чувства неврастеника выражаются откровенно: «Я хочу унизить женщину посредством полового сношения». Потом он, вероятно, оставит ее и обратится уже к другим. Я называю это неврастеническим донжуанством. Оно соответствует «череде любви», введенной Фрейдом, которую он интерпретирует в эксцентричной манере.

Унижение матери, так же как и всех других женщин, побуждает многих неврастеников искать убежище в среде проституток, где они избавляются от нудной необходимости умалить достоинство женщин, и, кроме этого, видят яростное отношение к себе со стороны родственников. Юноша знает или подозревает, что быть мужчиной — значит быть наверху. Обычно мать для него женщина, с которой он пытается установить дистанцию. Он хочет играть роль мужчины по отношению к ней: унизить ее и возвысить самого себя. Он даже может называть ее обидными словами, бить или насмехаться над ней, становится непокорным и буйным в общении с матерью, пытается командовать ею и т. д.

Эдипов комплекс или мужской протест?

Насколько сильно и имеет ли вообще место в данном случае либидо, совершенно все равно. Мужской протест неврастеников может также обернуться против других девушек и женщин; и, как правило, по отношению к служанкам и гувернанткам на почве их малейшего сопротивления. Позже он привыкает к мастурбации и поллюциям, сочетая их в своем предохранении от демонической женщины.

Это наблюдение также относится и к нашему пациенту Когда он не мог достичь своей цели стать хозяином положения с матерью, он переходил на служанку, с которой в возрасте 6—7 лет имел больше успеха. Он видит ее нагой и забирается ей под юбку. До настоящего времени эта форма агрессии была основной формой его сексуальной активности. Он мог иметь половую связь только с проститутками до тех пор, пока ему приходилось доказывать себе, что он не может жениться. Потом начались поллюции и половое бессилие, наступил страх перед чудовищной сексуальностью на фоне страшного будущего с его параличом и дрожью в преклонные годы. Или, скажем так: дрожь, заикание наступают как поллюция и импотенция, потому что могут защитить его от женитьбы. Возможно, он смог бы вовремя порвать отношения с Альбертиной и избавиться от невроза, если бы на авансцене не появился третий объект. Для его гордости это было уже слишком много. Однако он не хотел огорчаться, хотя и не мог этого до конца понять. Возникшее сексуальное влечение, желание обладать Альбертиной полностью овладели его сознанием. Но подсознательное твердо говорило ему «Нет» и удерживало от ухаживаний за девушкой, выдвигая доводы, настраивающие против женитьбы. В этом же русле была и его мысль: «Я могу жениться, только если у меня будет хорошая работа». Однако доводы против стали настолько прочными, что идея о браке отпала сама по себе.

Что же оказывало давление на нашего пациента, что тревожило его? Возможно, сексуальный мотив, либидо? Он настолько чувствовал в себе наличие этих импульсов, что только и думал, как бы от них избавиться. Наваждение? Его наваждением, говоря коротко, было ощущение того, что женщина оказывается выше и сильнее его. Мне пришлось многое сделать, чтобы показать ему связь между этим и схожими с ним наваждениями и его неврозом. Однако затем обнаружилось, что наваждение само по себе было лишь средством для достижения собственной значимости, пусть и окольными путями.

Подавил ли он в себе сексуальные побуждения по отношению к своей матери, иначе говоря, страдал ли он от Эдипова комплекса? В моей практике было много больных, которыми сильно овладел этот Эдипов комплекс, без видимых признаков к улучшению. В то время как один из них ценил в Эдиповом комплексе мужской протест, другой при объяснениях не мог уж просто ограничиваться фантазиями и желаниями. Когда-нибудь мы поймем, что явный Эдипов комплекс это всего лишь верхушка айсберга, которым является нервная болезнь со всеми ее проявлениями; что это лишь одна из фаз мужского протеста, который, взятый изолированно, ничего собой не представляет, хотя в определенном контексте также имеет свое влияние. Мы имеем дело с ситуацией, к которой надо подходить символически и рассматривать более с позиции категорий, к которым принадлежат те или иные больные, как мы обычно и поступаем в других случаях.

часть II

Leave a Reply

Your email address will not be published.

*